Kniga Nr1263
Ветхозаветный нравственный закон, сокращенно изложенный в десятословии, дан среди грома и молнии, и он начинается величественными и грозными словами: Я Господь Бог твой! Величие и могущество Законодателя, требующего послушания, — вот первое, что внушается ветхозаветным законом и что требуется при воспитании, особенно такого грубого и склонного к языческим увлечениям народа, какими были евреи. Бог говорит, а народ должен только слушаться и исполнять. При этом каждое повеление сопровождалось угрозой немедленного наказания в случае неисполнения и обетованием награды при исполнении его: Я Господь Бог твой, Бог ревнитель, наказывающий детей за вину отцов до третьего и четвертого рода, ненавидящих Меня, и творящий милость до тысячи родов любящим Меня и соблюдающим заповеди Мои (Исх. 20:5-6). Содержание закона объемлет всю жизнь человека и его отношения. Первые четыре заповеди говорят о правильном отношении человека к Богу, а последние шесть — о правильном отношении к ближним. А исполняя эти заповеди, а также и другие частные предписания Пятикнижия, человек вступает в правильное отношение к самому себе. Есть предписание и насчет отношения к природе, напр., не заграждай уста волу, когда он молотит (Втор. 25:4).
Касаясь всевозможных отношений человеческой жизни, предписания закона простираются до мелочей и направлены преимущественно на внешнюю сторону жизни. Этого требовала воспитательная задача, чтобы через внешнее привести человека к внутреннему. Этим же объясняется то обстоятельство, что закон выражен главным образом в форме запрещений: почти каждая заповедь начинается частицей «не». Вследствие преобладания юридического характера в ветхозаветном нравственном законе, он не отличается строго от закона обрядового и гражданского, которые столь же священны для древнего Израиля, как и нравственный закон. В Пятикнижии предписания этих трех законов перемешаны между собой. Несмотря на определенные на каждый случай требования, чтобы согласовать человеческую волю с волей Божией, сердце Израиля и его воля постоянно расходятся с требованиями закона, и для объединения с ним необходимо частое повторение заповеди — не делай того или другого. В силу всех этих обстоятельств ветхозаветный закон есть закон рабства, по выражению апостола (Гал. 5:1), и сам по себе он не мог дать человеку новое сердце и спасти его: законом никто не оправдается перед Богом (Гал.3:11). Не могли искупить грехов и приносимые жертвы: невозможно, чтобы кровь тельцов и козлов уничтожала грехи (Евр. 10:4).
Но тем не менее, апостол говорит, что закон свят, и его заповеди святы, праведны и благи (Рим. 7:12). И Моисеев закон сам по себе совершенен, но он ограничен ввиду несовершенства времени и народа, получившего закон. В Пятикнижии весьма ясно отражены совершенства закона и необходимость соответствующей ему совершенной жизни. Так Бог, говорящий в законе среди грома и молнии, есть тот самый Бог, который давал патриархам обетования и вывел израильтян из Египта: След., за строгостью закона открываются благость и милость Божия, через закон Бог ведет человека к благодати и избавлению. И сам Моисей, хотя был усердным и строгим охранителем правды, но назван кротчайшим всех людей на земле (Числ. 12:3). Далее, хотя закон был направлен против внешних и грубых действий, но частое повторение в законе — не пожелай — показывает, что воспрещаются не только преступные дела, но и самые скрытые мысли и желания, направленные ко вреду ближних и разрушающие нравственную сущность человека. А главная христианская заповедь, заповедь о любви, есть и в Ветхом Завете: Люби Господа, Бога твоего, всем сердцем твоим и всей душой твоей и всеми силами твоими (Втор. 6:5), люби ближнего твоего, как самого себя (Лев. 19-18). Весь обрядовый Моисеев закон, хотя сильно держал в оковах евреев своей чувственной стороной, но имел символическое значение, т.е. посредством видимых предметов хотел выявить духовные и невидимые предметы. Напр., все предписания о пище чистой и нечистой, о несмешении различных родов семян, скота, даже нитей в одежде и т.д. имели в виду выявить идею разумного различения, идею установленного Богом и самой природой порядка и чистоты. А главный пункт обрядового закона — служения первосвященнического и жертвы, сопровождаемые многими чувственными знаками, были тенью грядущих благ (Евр. 10:1), т.е. указывали на то дело (самый образ вещей, по выражению апостола), которое совершено с явлением Господа Иисуса Христа.
Евангельский Закон
В идее воспитательного значения ветхозаветного закона заключается основание для вопроса об отношении к этому закону новозаветного времени. В воспитании есть всегда нечто такое, что с возрастом должно быть устранено, но и нечто такое, что должно быть сохраняемо воспитываемым. Это сохраняемое, по мере совершенствования воспитываемого, лучше им уясняется, и в то же время ему сообщаются новые средства для высшей жизни.
Закон обрядовый, как имеющий преобразовательное значение и воспитывавший израильский народ системой видимых форм и внешних действий, в новозаветное время отменен. Это отмена предсказана пророками (отметется жертва и возлияние, и во святилище мерзость запустения будет. Дан. 9:27) и засвидетельствована апостолом (закон заповедей устранив учением, т.е Христос. Еф. 2:15). Отсюда не следует, что сама идея обрядности потеряла всякое значение с наступлением новозаветного времени. Пока человек живет на земле и для него имеет значение этот видимый и чувственный мир, до тех пор ему будут нужны и обряды. Потому обряды существуют и в христианском мире, но они здесь проще, чище, одухотвореннее. Ап. Павел заповедует христианам прославлять Бога не только в душах, но и в телах (1 Кор. 6:20). Ап. Петр призывает христиан, как живые камни: устрояйте из себя дом духовный, священство святое, чтобы приносить духовные жертвы, благоприятные Богу (1 Пет. 2:5). Но так как обрядовая сторона имеет в новозаветное время второстепенное значение, то Господь Иисус Христос дал на этот счет лишь самые общие указания (как учением, так и Своим примером), предоставив более точные определения внешнего богослужения последующему времени, церковному законодательству. А тем более идея нравственного закона, возвещенного в В.З., вполне удержана и в Н.З. И не только идея, но и весь в совокупности нравственный закон имеет значение и силу и в Н.З., как содержащий в себе непреложную и вечную истину. Потому Иисус Христос и сказал: Не думайте, что Я пришел разорить закон или пророков: не пришел разорить, но исполнить (Матф. 5:17).
Иисус Христос продолжал строить на том основании, которое заложено в древнее время пророками. Но Его здание совершеннее: Он исполнил, и в то же время восполнил закон. Во-первых, Он освободил нравственный закон от его связи с юридическим порядком, с законом внешних дел, и возвысил его на степень не только дел, а главным образом внутреннего настроения, сердечного расположения. Это ясно из нагорной проповеди. Слышали, что сказано древним: не убивай, кто же убьет, подлежит суду. А Я говорю вам, что всякий гневающийся на брата своего напрасно, подлежит суду... Вы слышали, что сказано древним: не прелюбодействуй. А Я говорю вам, что всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с ней в сердце своем (Матф. 5:21 и д.). А переводя закон с внешнего на внутреннее, Он сливает его в одно с собственными внутренними влечениями и требованиями человека, делает его законом свободы, законом духа (Гал.4:26; Рим. 3:27). В этом смысле апостол говорит о праведнике, что ему закон положен не для праведных (1 Тим. 1:9). Во-вторых, возвышая закон на степень духа и свободы, Господь Иисус Христос в то же время открывает существенное и сокровенное зерно закона, состоящее в требовании самоотвержения и бескорыстной любви. Вы слышали, что сказано: око за око, и зуб за зуб. А Я говорю вам: не противься злому. Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую.... Вы слышали, что сказано: люби ближнего твоего и ненавидь врага твоего, а Я говорю вам: Любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас (Матф. 5:38 и д.). В-третьих, сводя Моисеев закон на закон совести и сердца, вследствие чего он написан уже не на каменных скрижалях, а на скрижалях сердца (Рим. 8:10), Господь возводил нашу мысль от земных и временных благ, которыми израильтяне побуждались к исполнению закона, к благам нетленным и вечным, устремляя мысль христианина к небу, как цели его существования, побуждая не заботиться о земных выгодах и славе, но искать прежде всего царствия Божия и правды его, а все прочее само собою приложится (Матф. 6:33). Потому новозаветный закон назван законом благовестия и веры (Гал. 2:5; Рим. 3:27). Наконец, что самое важное, Господь Иисус Христос не только сообщил людям закон, но и даровал им силы к исполнению его, между тем как ветхозаветный в этом отношении был немощен (Рим. 3:11,21). Исполнивши Сам закон, Господь Иисус Христос и теперь всегда исполняет его в нас и за нас, невидимо пребывая в наших душах и сообщая нам благодать св. Духа. Не только слова Господа, но и личность Его постоянно действует в нас. Если, напр., заповедь о любви названа новой заповедью, то не потому, что она не была известна в Ветхом Завете, а главным образом потому, что теперь в человека вдохновлен новый дух, новое желание, силой которого он может достигнуть идеала любви. Потому-то новозаветный закон назван законом благодати (Гал. 2:21); он есть сила Божия во спасение всякому верующему (Рим. 1:16). Св. Ириней в своей 4-й книге против ересей подробно объясняет отношение новозаветного закона к ветхозаветному. А св. Василий Великий так говорит об этом предмете: «И светильники полезны, но только до солнца; приятны и звезды, но только ночью. А если смешон тот, кто при солнечном свете зажигает светильник, то гораздо смешнее тот, кто при евангельской проповеди остается под сенью закона». А так как солнце Евангелия взошло навсегда, для всех веков и народов, то и евангельский закон, в отличие от ветхозаветного, сохранит свою силу до скончания мира. Потому закон Христов (и Новый Завет) назван вечным (Евр. 13:8,10). Если бы даже мы, говорит апостол, или Ангел с неба стал благовествовать вам не то, что мы благовествовали вам, да будет анафема (Гал. 1:8,9). Монтанисты утверждают противное. Они думают, что после века Христова наступит век св. Духа, который откроется в пророчествах монтанистов. Но, по словам Господа Иисуса Христа, Дух Святой не от Себя будет говорить, но напомнит вам все, что Я говорил вам (Ин. 14:26; 16:13). Задача христианской Церкви не новые откровения Божии присоединять к откровению Божественному во Христе, а только выяснять Христово откровение. Чтобы наглядно представить отношение Господа Иисуса Христа к ветхозаветному нравственному закону, состоящее в том, что Господь и сохраняет старое, и привносит новое, проведем параллель с отношением Моисеева еврейского закона к законам других народов, языческих. По букве Моисей не много прибавил в десяти заповедях к тому, что было известно человеческому роду до него. Что убийство, непочтение к родителям, нарушение супружеской верности, и т.д. являются преступлениями, было известно не только евреям. Потому заповеди десятисловия в более или менее полном виде встречаем и у других народов, особенно в египетской «Книге мертвых». Но тем не менее израильский народ чтит Моисея, как своего нового законодателя. Новое здесь заключается, во-первых, в толковании старого закона, доведенном до обязанности любить ближних, а во-вторых, закон дан от лица всемогущего и святейшего Иеговы, учреждающего отныне новый порядок в жизни. Таково же положение Господа Иисуса Христа по отношению к ветхозаветному закону. По букве Он не сообщает нового закона; но Он сообщает его в таком возвышенном смысле, что закон, поистине, является доселе неизвестным, следовательно, новым. Кроме того, учредивши Новый Завет Своим явлением на землю и искупительной жертвой, Он сообщает новую, плодоноснейшую почву для нравственного делания и для успешного исполнения заповедей. 3. Главное начало христианской нравственности