Победа над последним врагом. Случаи воскресения из мертвых
…Я увидел, что стою один посреди комнаты; справа от меня, обступив что-то полукругом, столпился весь медицинский персонал. Меня удивила эта группа: на том месте, где она стояла, была койка. Что же теперь там привлекало внимание этих людей, на что они смотрели, когда меня там уже не было, когда я стоял посреди комнаты? Я подвинулся и глянул, куда глядели все они. Там, на койке, лежал я! Не помню, чтобы я испытывал что-нибудь похожее на страх при виде своего двойника, меня охватило только недоумение: как же это? Я чувствовал себя здесь, между тем и там тоже я… Я захотел осязать, взяться правой рукой за левую - моя рука прошла насквозь, попробовал схватить себя за талию - рука вновь прошла через корпус, как по пустому пространству… Я позвал доктора, но атмосфера, в которой я находился, оказалась совсем непригодной для меня: она не воспринимала и не передавала звуков моего голоса, и я понял свою полную разобщенность со всеми окружающими, свое странное одиночество, и панический страх охватил меня. Было действительно что-то ужасное в том невыразимом одиночестве. Я глянул, и только тут передо мной впервые явилась мысль: да не случилось ли со мной того, что на нашем языке, языке живых людей, определяется словом "смерть"? Это пришло мне в голову потому, что мое лежащее на койке тело имело совершенно вид мертвеца.
Вспоминая и продумывая впоследствии свое тогдашнее состояние, я заметил только, что мои умственные способности действовали и тогда с такой удивительной энергией и быстротой… Я увидел, как старушка-няня перекрестилась: "Ну, Царство ему Небесное", и вдруг увидел двух Ангелов. В одном я почему-то узнал Ангела-хранителя, а другого я не знал. Взяв меня под руки, Ангелы вынесли меня прямо через стену из палаты на улицу. Смеркалось уже, шел большой, тихий снег. Я видел его, но холода и вообще перемены между комнатной температурой и надворной не ощущал. Очевидно, подобные вещи утратили для моего измененного "тела" свое значение. Мы стали быстро подниматься вверх. И, по мере того как поднимались мы, взору моему открывалось все большее и большее пространство, и наконец оно приняло такие ужасающие размеры, что меня охватил страх от сознания моего ничтожества перед этой бесконечной пустыней… Идея времени погасла в моем уме, и я не знаю, сколько мы еще поднимались вверх, как вдруг послышался сначала какой-то неясный шум, а затем, выплыв откуда-то, к нам с криком и гоготом стала приближаться толпа каких-то безобразных существ. - Бесы! - с необычайной быстротой сообразил я и оцепенел от какого-то особенного, неведомого дотоле мне ужаса. - Бесы! - О, сколько иронии, сколько самого искреннего смеха вызвало бы во мне всего несколько дней назад чье-нибудь сообщение не только о том, что он видел собственными глазами бесов, но что он допускает существование их как тварей известного рода! Как и подобало образованному человеку конца XIX века, я под названием этим разумел дурные склонности, страсти в человеке, почему и само это слово имело у меня значение не имени, а термина, определяющего известное понятие. И вдруг это "известное понятие" предстало мне живым олицетворением! Окружив нас со всех сторон, бесы с криком и гамом требовали, чтобы меня отдали им, они старались как-нибудь схватить меня и вырвать из рук Ангелов, но, очевидно, не смели этого сделать. Среди их невообразимого и столь же отвратительного для слуха, как сами они были для зрения, воя и гама я улавливал иногда слова и целые фразы. - Он наш, он от Бога отрекся, - вдруг чуть не в один голос завопили они и при этом уже с такой наглостью кинулись на нас, что от страха у меня на мгновение застыла всякая мысль. - Это ложь! Это неправда! - опомнившись, хотел крикнуть я, но услужливая память связала мне язык. Каким-то непонятным образом мне вдруг вспомнилось такое маленькое, ничтожное событие, к тому же относившееся еще к давно минувшей эпохе моей юности, о котором, кажется, я и вспомнить никогда не мог. (Здесь рассказчику вспомнился случай, когда во время разговоров на отвлеченные темы один из студентов-товарищей сказал: "Но почему я должен веровать, когда я одинаково могу веровать и тому, что Бога нет? И, может быть, Его и нет?". На что он ответил: "Может быть, и нет"). Обвинение это, по-видимому, являлось самым сильным аргументом моей погибели для бесов, они как бы почерпнули в нем новую силу для смелости нападений на меня и уже с неистовым ревом завертелись вокруг нас, преграждая нам дальнейший путь. Я вспомнил о молитве и стал молиться, призывая на помощь всех святых, которых знал и чьи имена мне пришли на ум. Но это не устрашило моих врагов. Жалкий невежда, христианин лишь по имени, я чуть не впервые вспомнил о Той, Которая именуется Заступницей рода христианского. Но, вероятно, горяч был мой порыв к Ней, вероятно, так преисполнена была ужаса моя душа, что я, едва вспомнив, произнес Ее имя, как вдруг на нас появился какой-то белый туман, который стал быстро заволакивать безобразное сонмище бесов. Он скрыл его от моих глаз, прежде чем оно успело отделиться от нас. Рев и гогот их слышался еще долго, но по тому, как он постепенно ослабевал и становился глуше, я мог понять, что страшная погоня оставила нас… Затем мы вошли в область света. Свет исходил отовсюду. Он был так ярок, ярче солнечного. Всюду свет, и нет теней. Свет был так ярок, что я ничего не мог видеть; как во тьме. Я пробовал закрыть глаза рукой, но свет свободно прошел и сквозь руку. И вдруг сверху, властно, но без гнева, раздались слова: "Не готов", и началось мое стремительное движение вниз. Я вновь был возвращен к телу. И под конец Ангел-хранитель сказал: "Ты слышал Божие определение. Войди и готовься". Оба Ангела стали невидимы. Появились чувства стеснения и холода и глубокая грусть об утраченном. Я потерял сознание и очнулся в палате на койке. ...Врачи, наблюдавшие за К. Икскулем, сообщили, что все клинические признаки смерти были налицо и состояние смерти продолжалось 36 часов. "Икскуль К. "Невероятное для многих, но истинное происшествие".(Троицкий листок № 58. Сергиев Посад, 1910 г.)
Возвращение из мертвых в современной Греции
Около четырех лет тому назад нам позвонили с просьбой приобщить Святых Таин одну пожилую женщину, вдову, живущую в пригороде Афин. Она была старостильница и, будучи почти совсем прикована к постели, не могла бывать в церкви. Хотя обычно мы не совершаем таких треб вне монастыря и направляем людей к приходскому священнику, тем не менее в этом случае у меня было какое-то чувство, что я должен идти, и, приготовив Святые Дары, я отправился из монастыря. Я обнаружил больную, лежащую в бедной комнатке: не имея своих средств, она зависела от соседей, которые приносили ей еду и другие необходимые вещи. Я поставил Святые Дары и спросил ее, хочет ли она в чем-нибудь исповедаться. Она ответила: "Нет, за последние три года на моей совести ничего нет, что уже не было бы исповедано, но есть один старый грех, о котором я хотела бы рассказать вам, хотя и исповедовала его многим священникам". Я ответил, что, если она уже исповедовала его, ей не следует делать этого снова. Но она настаивала, и вот что она мне рассказала. Когда она была молода и только что вышла замуж, лет 35 тому, она забеременела в тот момент, когда ее семья была в очень тяжелом положении. Остальные члены семьи настаивали на аборте, но она отказалась наотрез. Всё же в конце концов она поддалась на угрозы свекрови, и операция была сделана. Медицинский контроль подпольных операций был очень примитивным, в результате чего она получила серьезную инфекцию и через несколько дней умерла, не имея возможности исповедать свой грех. В момент смерти (а это было вечером) она почувствовала, что душа ее отделяется от тела так, как обычно это описывают: душа ее оставалась поблизости и смотрела, как тело обмывают, одевают и укладывают в гроб. Утром она последовала за процессией в церковь, наблюдала за отпеванием и видела, как гроб поставили в катафалк, чтобы отвезти его на кладбище. Душа как бы летала над телом на небольшой высоте. Вдруг на дороге появились два, как она описывала, "диакона" в блистающих стихарях и орарях. Один из них читал свиток. Когда автомобиль приблизился, один из них поднял руку, и автомобиль замер. Шофер выбрался, чтобы посмотреть, что случилось с мотором, а тем временем Ангелы начали беседовать между собой. Тот, который держал свиток, содержавший, несомненно, список ее грехов, оторвался от чтения и сказал: "Жаль, в ее списке есть очень тяжелый грех, и она предназначается аду, потому что не исповедала его". "Да, - сказал второй, - но жаль, что она должна быть наказана, потому что она не хотела этого делать, а ее заставила семья". "Очень хорошо, - ответил первый, - единственное, что можно сделать, - это отослать ее обратно, чтобы она могла исповедать свой грех и покаяться в нем". При этих словах она почувствовала, что ее тащат обратно в тело, к которому она в этот момент чувствовала неописуемое отвращение и омерзение. Спустя мгновение она очнулась и начала стучать изнутри гроба, который уже был закрыт. Можно вообразить последовавшую за этим сцену. Выслушав ее историю, которую я изложил здесь вкратце, я преподал ей Святое Причастие и ушел, славя Бога, даровавшего мне услышать это… (Иеромонах Серафим (Роуз). "Душа после смерти". СПб., 1994 г.).
Ожившие покойницы
В городе Рославле Смоленской губернии жила бедная дворянка Окнова, которая имела тут собственный дом. После долгой болезни она умерла; по обыкновению, обмыли и положили ее в гроб, а на третий день собравшиеся священники готовились уже выносить тело ее из дома в церковь, как, к всеобщему изумлению, она поднялась из гроба и села: все пришли в ужас и, когда удостоверились, что она жива, извлекли ее из гроба и положили опять в постель. Болезнь ее после оживления не прошла. Ожившая жила еще несколько лет. Об этом событии (происшедшем в начале 30-х годов XIX столетия) она рассказывала следующее: "Когда я умирала, то видела себя вознесенной вверх по воздуху и была представлена на какое-то страшное судилище (должно полагать, мытарство), где стояла пред какими-то мужами весьма грозного вида, пред которыми была развернута большая книга; судили они меня очень долго: в это время находилась я в несказанном ужасе, так что, когда теперь я об этом вспоминаю, прихожу в трепет; тут представляли многие дела мои, от юности сделанные, даже те, о которых я совершенно забыла и в грех не ставила. По милости Божией, однако, казалось мне, я прощена была во многом и уже надеялась быть оправданной, как один грозный муж строго начал требовать от меня ответа, почему я слабо воспитала сына своего, так что он впал в разврат и гибнет от своего поведения. Я со слезами и трепетом оправдывалась, объясняя ослушания сына и что он развратился, будучи уже в совершеннолетии. Долго очень длился суд за сына, тогда не внимали ни просьбам, ни воплям моим; наконец грозный оный муж, обратясь к другому, сказал: отпустите ее, чтобы она принесла покаяние и оплакала как следует грехи. Тогда один из Ангелов взял, толкнул меня, и я почувствовала, как будто опускаюсь вниз, и, ожив, увидела себя лежащей во гробе; около меня зажженные свечи горят и священники в облачении поют". - Не столько строго я за прочие грехи судилась, - говорила она, - как за сына, и это истязание невыразимо было. Рассказывала также Окнова, что сын ее совершенно развратился, не живет с нею и нет возможности и надежды исправить его.
***
Одна благочестивая женщина, проводя всегда дни свои в молитве и посте, имела большую веру к Пресвятой Владычице нашей Богородице и всегда умоляла Ее о покровительстве. Эта женщина всегда терзалась совестью о каком-то содеянном ею в молодости грехе, который по ложной стыдливости не хотела открывать духовнику своему, но, объявляя о нем, туманно выражалась такими словами: "Раскаиваюсь и в тех грехах, которые или не объявила, или не запомнила". Наедине же, в тайной молитве своей, ежедневно каялась в оном грехе Богоматери, всегда умоляла Владычицу, чтобы Она на суде Христовом ходатайствовала за нее о прощении греха. Таким образом дожив до глубокой старости, умирает она; когда на третий день готовились предать тело ее земле, вдруг воскресла умершая и говорит испугавшейся и изумленной дочери своей: "Подойди ко мне поближе, не бойся; позови духовника моего". Когда пришел священник, то она при всем собрании народа сказала: "Не ужасайтесь меня. Милосердием Божиим и ходатайством Пречистой Его Матери возвращена душа моя для покаяния. Едва разлучилась душа моя с телом, как в ту же минуту темные духи окружили ее и готовились совлечь в ад, говоря, что она достойна этого за то, что по ложной стыдливости не открывала тайного греха своего, в юности ею соделанного. В столь лютую минуту предстала скорая Помощница Пресвятая Владычица наша и, как утренняя звезда или как молния, мгновенно разогнала тьму злых духов и, приказав мне исповедать грех мой пред духовным отцом, повелела душе моей возвратиться в тело. Итак, теперь как пред тобою, отец святой, так и перед всеми исповедую грех мой: хотя я в продолжение жизни и была благочестива, но грех, который лежал на совести моей и который я от малодушия стыдилась исповедовать духовным отцам, низвел бы меня во ад, если бы не заступилась за меня Матерь Божия". Сказав это, она исповедала грех свой и потом, приклонив голову свою на плечо дочери, перенеслась в вечную и блаженную жизнь. ("Тайны загробного мира". Сост. архимандрит Пантелеимон. М., 1996 г.)ОбмиравшаяЯ расскажу об одной труженице, Пелагии, жившей лет шестьдесят тому назад в деревне Шипиловка, Костромского уезда. Эта крестьянка жила в одном доме с двумя невестками, мужья которых большую часть года находились в отлучке для заработков. Домик у них был маленький и небогатый: кроме одной тесной избы, в которой они помещались, на дворе имелся еще хлев для домашнего скота. Пелагия сначала жила с детьми в одной комнате; но потом, для тайных ночных подвигов молитвы и богомыслия, стала уходить в сени, где и проводила целые ночи, ложась спать только перед рассветом. Наконец, чтобы скрыть свои подвиги от людских взоров, она решила навсегда остаться в той душной избе, и только изредка ночевала с нею одна любимая ее невестка. Она не хотела, чтобы кто-нибудь, кроме этой невестки, видел ее молитву. И, между тем как последняя сидела в этой избе и занималась рукоделием, Пелагия уходила в сени и молилась. Пища ее была самая грубая; она даже придумала для себя особенную пищу: густо разбалтывала ржаную муку и это сырое тесто употребляла вместо хлеба, да и то крайне мало, другую же пищу принимала очень редко. Днем она по обыкновению пряла лен и заработанные деньги разделяла на две части: одну часть отдавала в церковь, а другую - бедным, притом так, что подходила ночью к дому бедного и тихо клала свое подаяние на окно, немного открыв его, или бросала деньгами в нищего. В одну ночь труженица, по своему обыкновению, молилась в сенях, а сноха спала в избе. Перед утром сноха пробудилась и увидела, что свекровь ее стоит на коленях в молитвенном положении. Постояв несколько минут в страхе и смущении, она сказала ей: "Матушка, а матушка!". Но ответа не было: матушка была уже холодна. Тут пришла для домашней работы и другая сноха. Видя, что свекровь их умерла, они одели усопшую и положили ее на стол; а на третий день положили в гроб и собирались уже везти ее в церковь, как вдруг лицо ее ожило, она открыла глаза, откинула руку и перекрестилась. Семейство испугалось и бросилось в печной угол. Спустя несколько времени ожившая сказала тихим голосом: "Дети!.. Не бойтесь, я жива", а потом поднялась, села и при помощи семейства встала из гроба. "Успокойтесь, дети, - снова сказала она. - Вы испугались, почитая меня мертвой? Нет, мне назначено еще немного пожить. Бог по благости Своей желает спасения всякому и, таинственными судьбами руководя нас к блаженству, так все устрояет, чтобы и самая смерть, и возвращение к жизни служили многим на пользу!". Что было с ней, когда считали ее умершей, об этом она почти ничего не говорила, только со слезами увещевала своих детей жить благочестиво и удаляться от всякого греха, утверждая, что великое блаженство ожидает праведных на небе и страшные мучения - нечестивых в аду! После этого она продолжала еще труженическую жизнь свою шесть недель, умиленно устремляя мысленный взор свой в страну небесного отечества, и наконец переселилась в небесные кровы. (Новгородский П."Райские цветы с Русской земли". М., 1891 г.; "Тайны загробного мира". Сост. архимандрит Пантелеимон. М., 1996 г.)Чудеса святителя ИоасафаВаше Высокопреподобие, отец архимандрит Евгений! Честь имею довести до Вашего сведения о чудесном восстановлении здоровья моего сына по молитвам святителя Иоасафа, почивающего мощами в Свято-Троицком монастыре г. Белгорода. Желательно было бы, чтобы это восстановление здоровья признано было чудесным и со стороны Вашей, и со стороны других, читающих это письмо; в противном случае оно не может быть помещенным в ряду чудес, совершенных по молитвам святителя Иоасафа. Это было так: 1881 г. августа 29 дня родился у меня первый сын, который был назван во святом крещении Александром; через месяц после рождения его навестил незваный гость - кашель, под названием "коклюш". Я обратился к врачам, но они не дали помощи ему в его болезни; один из них даже сказал: "Отец Иоанн, скажу вам откровенно: средств к излечению коклюша у нас нет, и поэтому вы больше не беспокойтесь; он может пройти сам собой или через 6 недель, или через 3 месяца, а если продолжится до полгода, то считайте вашего сына за умершего".После этого я заплакал и, находясь в слезах, мысленно обратился за помощью к местному угоднику Божию - святителю Иоасафу с следующими словами: "Преосвященнейший Иоасафе, за истинную православную веру твою и добрые дела прославил тебя Господь нетлением твоих мощей, дай и нам иметь возможность прославить тебя и вместе с тобой и Бога, дивного во святых Своих, - сделай так, чтобы сын мой умирающий ожил (при этом я дал обещание съездить на поклонение мощам с ним и его матерью и сестрой)," - но не успел сказать так, окончить свои молитвы, как сын открыл глаза и в ту же минуту начал показывать их движения, а затем и улыбку; часа через два он стал нам казаться худеньким, но не умирающим, а кашель его с этого дня совершенно прекратился. В мае месяце текущего 1881 года обещание свое я исполнил. Отцу Вениамину, казначею монастыря, заявил о чудесном восстановлении здоровья своего сына и в то же время высказал свое желание о том, чтобы это чудесное восстановление здоровья записано было в книгу чудес, совершенных по молитвам преосвященнейшего Иоасафа, но он посоветовал мне сообщить об этом письменно, на что я и согласился. Родитель мой покойный рассказывал о среднем моем брате, который ныне священствует в Грайворонском уезде, селе Крюково, Иоасафе. Он родился, по словам покойного родителя, мертвым. Отцу жаль было видеть его таковым; он обратился к Богу с такими словами: "Господи, за что лишил Ты меня счастья видеть сына живым и чем я прегрешил, что через меня он теперь не удостоится Царствия Небесного?!". После этого стал читать акафисты: Сыну Божию и Его Матери, Царице Небесной - и во время чтения акафиста Божией Матери мысленно обратился с просьбой о даровании жизни к преподобному Иоасафу и к своей просьбе прибавил, что если он оживет, то назовет его Иоасафом, и тот тотчас же вскрикнул; затем приглашен был священник, совершилось Таинство Крещения, и в нем младенец получил имя Иоасаф. О написанном в этом письме свидетельствую, что оно написано так, как совершилось, по чистой христианской совести, и утверждаю подписью с приложением церковной печати. 1881 года, декабря 17 дня. Курской губернии Тимского уезда, села Суволожьего, священник Иоанн Феофилов. ("Белгородский чудотворец".Житие, творения, чудеса и прославлениесвятителя Иоасафа, епископа Белгородского. М., 1997 г.)Отец Иоанн Кронштадтский воскрешает умерших