Введение в Ветхий Завет
Но несправедливость не только в смертности жизни и в господстве случая. Ею проникнуты взаимоотношения между людьми, которые не противостоят ей, а словно соглашаясь с общим порядком вещей, унижают и уничтожают друг друга: «И обратился я, и увидел всякие угнетения, какие делаются под солнцем: и вот слезы угнетенных, а утешителя у них нет; и в руке угнетающих их — сила … И ублажил я мертвых … более живых, а блаженнее их обоих тот, кто еще не существовал, кто не видал злых дел, которые делаются под солнцем … всякий труд и всякий успех в делах производят взаимную между людьми зависть…» (4, 1-4).
Как же тогда жить мудрому человеку, видя всю суетность, бессмысленность и несправедливость жизни. Автор всё-таки не отвергает эту жизнь и дает некоторые советы, способные утешить. Во-первых, нужно постараться принять эту земную жизнь как Божий дар, трудиться, есть и пить, т. е. смириться — а куда денешься? (2, 24-26). Во-вторых, зная, что всё земное потом отнимется, стараться сохранять во всём меру, не тратя все силы души на достижение суетных целей (7, 15-18). А в-третьих, постараться понять, что всё-таки быть мудрым лучше, чем быть глупцом, и творить добро лучше, чем злодействовать, ибо мудрость от глупости и добро от зла отличаются так как свет от тьмы (2, 13), а человеку приятнее и свойственнее жить в свете, нежели во тьме. И еще человеку следует избегать одиночества, ибо в общении, дружбе, браке человек забывает о своей печальной участи (4, 9-12)…
Что это за рассуждения? Выводы Экклезиаста совсем не похожи на вероисповедание Соломона, они совершенно далеки от веры Авраама, Исаака и Иакова. И уж совершенно загадочно в связи со всем вышесказанным звучат последние стихи книги: «Выслушаем сущность всего: бойся Бога и заповеди Его соблюдай, потому что в этом всё для человека. Ибо всякое дело Бог приведет на суд, и всё тайное, хорошо оно, или худо» (12, 13-14). Разве это высказывание есть итог всему, «сущность всего»? Напротив, оно звучит даже не как противоречие, а как новое откровение, подробно не разъясненное!
Но Экклезиаст не зря назван мудрым. Ведь он, совершенно верно подмечая явления природной и общественной жизни, в своих первых выводах и наставлениях говорит не как библейский праведник, а как эллинский философ, скептик и стоик одновременно. Эллинская мудрость достигла больших высот, но не ведая Откровения, она упиралась в проблемы смерти, бессмысленности, случайности и несправедливости. Эта мудрость во многом и посейчас составляет мировоззрение светского мира, и потому с таким удовольствием цитируется Экклезиаст. Но ведь автор сознательно приводит мыслящего человека в тупик. Иногда кажется, что лучше творить добро, но в итоге — зачем? Человеку нужно и свойственно трудиться, но ведь по сути — это бессмысленный «бег по кругу». Человек стремится к богатству, славе, счастью, но даже если не погибнет на полпути, никогда не удовлетворится достигнутой целью. Жизнь несправедлива, но кто сказал, что она должна быть справедливой и почему вообще человек упорно жаждет справедливости? Человек страдает от смертности, но почему вообще возникает разговор о бессмертии? И когда честный мыслитель упирается в скорлупу безвыходности, Экклезиаст вдруг открывает ему: все сомнения и вся суета преодолеваются в ином, религиозном измерении, в «небе». Там Бог Живой, Он Судит доброе и злое, Он откроет смысл всего, сделает явным тайное, а пока нужно научиться исполнять Его заповеди и жить, «боясь» Бога.
Страх Божий, о котором говорит Экклезиаст, является в библейском Откровении важнейшим понятием. Страх человека перед дикой природой и могуществом стихии, страх перед огромностью вселенной, страх перед бездонностью духовного мира явился следствием грехопадения. Мы помним, как Адам сказал Богу, что услышал Его голос в раю и убоялся, ибо присутствие Божие перестало быть для человека высшей радостью. В древнейших религиях описывается ужас человека-букашки перед страшным Верховным Существом. Но такие праведники, как Авраам, Моисей, Давид, пророки Исайя и Иеремия научили иудеев другому — страх Божий есть удивительное сочетание двух ощущений: недостоинства малого перед Великим, твари перед Творцом и в то же время восторг от Его присутствия, дерзновенное желание быть с Ним. В другой интонации страх Божий есть непрестанное памятование о Боге. Этот страх также определяется красивыми русскими словами «трепет», «благоговение».
Мудрый автор книги Экклезиаст показывает путь спасения, восхождения к Богу как преодоление пессимизма эллинской (мирской) философии воспитанием в себе непрестанного памятования о Боге и Его благой и промыслительной воле.
6.2. Песнь Песней Соломона.
Книга Песнь Песней Соломона, состоящая из 8-ми небольших глав, построена как музыкальная пьеса, в которой участвуют жених, невеста и хор друзей, и представляет собой древнюю венчальную песню, схожую с теми, которые до сих пор существуют у всех народов. В основе ее лежит реальная история страстной любви царя Соломона (вообще весьма любвеобильного и из-за этого в итоге духовно пострадавшего) к эфиопской наложнице, юной Суламите, одной из многих в гареме славного царя. В книге они становятся только образами влюбленных друг в друга и поочередно воспевающих любовь жениха и невесты: «Невеста: Да лобзает он меня лобзанием уст своих! Ибо ласки твои лучше вина. От благовония мастей твоих Имя твое — как разлитое миро … Влеки меня, мы побежим за тобою – Царь ввел меня в чертоги свои – Будем восхищаться … тобою, Превозносить ласки твои больше, нежели вино … Что яблоня между лесными деревьями, То возлюбленный мой между юношами. В тени ее люблю я сидеть, И плоды ее сладки для гортани моей. Он ввел меня в дом пира, И знамя его надо мною — любовь. Подкрепите меня вином, Освежите меня яблоками, Ибо я изнемогаю от любви … Жених: О, ты прекрасна, возлюбленная моя, Ты прекрасна! Глаза твои голубиные Под кудрями твоими; Волосы твои — как стадо коз, Сходящих с горы Галаадской … Как лента алая губы твои, И уста твои любезны; Как половинки гранатового яблока — ланиты твои … Два сосца твои – Как двойни молодой серны, Пасущиеся между лилиями … Вся ты прекрасна, возлюбленная моя, И пятна нет на тебе! Пленила ты сердце мое, сестра моя, невеста … Одним взглядом очей твоих … О, как любезны ласки твои, сестра моя, невеста!. Округление бедр твоих как ожерелье, Дело рук искусного художника; Живот твой — круглая чаша, В которой не истощается ароматное вино; Чрево твое — ворох пшеницы, Обставленный лилиями … Этот стан твой похож на пальму, И груди твои на виноградные кисти. Подумал я: влез бы я на пальму, Ухватился бы за ветви ее; И груди твои были бы вместо кистей винограда … Невеста: Возлюбленный мой бел и румян, Лучше десяти тысяч других. Голова его — чистое золото; Кудри его волнистые, Черные, как ворон … Щеки его — цветник ароматный … Губы его — лилии, Источают текучую текучую мирру; Руки его — золотые кругляки, Усаженные топазами; Живот его — как изваяние из слоновой кости, Обложенное сапфирами … Уста его — сладость, И весь он — любезность…» (1, 2-4; 2, 3-5; 4, 1-5, 7, 9, 10; 5, 10-16; 7, 2, 3, 8, 9)Воспеванию взаимного обладания вторит хор, то продолжающий поэтические сравнения, то вопрошающий жениха и невесту друг о друге. Автор абстрагируется от реальных Соломона и Суламиты и воспевает красоту, чистоту и силу чувственной земной любви. В конце книги невеста говорит: «Положи меня, как печать, на сердце твое, Как перстень, на руку твою: Ибо крепка, как смерть, любовь, Люта, как преисподняя, ревность … Большие воды не могут потушить любви И реки не зальют ее. Если бы кто давал Всё богатство дома своего за любовь, То он был бы отвергнут с презреньем». (8, 6, 7)