Книга о семи правилах для исследования и нахождения смысла Священного Писания
Свидетельство божественное гласит, что никто никогда не может быть оправдан делами закона. По тому же свидетельству не подлежит ни малейшему сомнению, что были такие, которые исполняли закон и получали оправдание.
Написано: Елика закон глаголет, сущим в законе глаголет: да всяка уста заградятся, и повинен будет весь мир Богови. Зане от дел закона не оправдится всяка плоть пред ним. Законом бо познание греха (Рим. 3, 19–20). Еще: грех вами да не обладает (non dominabitur, не будет обладать). Несте бо под законом (Рим. 6, 19). Еще: И мы во Христа Иисуса веровахом: да оправдимся от веры… а не от дел закона (Гал. 2, 16). Еще: Аще бы дан бысть закон, могий оживити, во истину от закона бы была правда. Но затвори Писание всех под грехом: да обетование от веры Иисус Христовы дастся верующим (Гал. 3, 21–22). Но скажет кто нибудь: от Христа и ниже закон не оправдывает, (а только), в свое же время оправдывал. Этому однако противно свидетельство апостола Петра, который, когда язычники [31] принуждены были братьями (стать) под иго закона, так сказал: что искушаете Бога (Господа), хотяще возложити иго на выи учеников, егоже ни отцы наши, ни мы возмогохом понести (Деян. 15, 10). И апостол Павел: Егда бехом во плоти, страсти греховныя, яже законом, действоваху во удех наших, во еже плод творити смерти (Рим. 7, 5). Напротив, тот же апостол говорит: по правде законней бых непорочен (Флп. 3, 6). Если же недостаточно удостоверения столь великаго Апостола, то что можно сказать против свидетельства Господа, Который говорит: се во истину Израильтянин, в немже льсти несть (Иоан. 1, 47)? А если бы и Господь не благоизволил дать этого свидетельства, то кто решился бы на такое святотатство и обнаружил бы столь надменную несмысленность, что стал бы утверждать, что Моисей и пророки или все святые не творили правды и не получили оправдания — когда писание говорит о Захарии и жене его: Беста праведна оба пред Богом, ходяще во всех заповедех и оправданиих Господних (Божиих, Dei) безпорочна (Лук. 1, 6)? И Господь не пришел призвати праведники, но грешники (Матф. 9, 13). Как же закон мог оправдывать [32] от греха, когда он для него и дан: закон же привниде, да умножится прегрешение (Рим. 5, 20)? Однако мы должны знать и твердо помнить, что решительно никогда, от Исаака и до сего дня, не прекращалось семя Авраамово. Семя же Авраамо мы разумеем не плотское, а духовное семя по обетованию, а не по закону. Ибо есть другое семя, семя плотское, которое — от закона и горы синайской: (завет) в работу рождаяй, иже есть Агарь [33]. Но иже от рабы по плоти родися. А иже от свободныя, по обетованию (Гал. 4, 24. 23). А что семя Авраама составляют только те, кто от веры, об этом говорит Апостол: разумейте убо [34], яко сущии от веры, сии суть сынове Авраамли (Гал. 3, 7). И еще: мы же, братие, по Исааку обетования чада есмы [35] (Гал. 4, 28). Следовательно, семя Авраамово не то, которое — от закона, но которое — по обетованию и непрерывно идет от Исаака. Если же семя Авраамово — от веры, то, конечно, оно уже не от закона, ибо не могло быть от закона то, что от веры. Ибо закон и вера — вещи различныя, потому что закон не есть закон веры, но закон дел, как и написано: закон несть от веры, но сотворивый та человек жив будет в них (Гал. 3, 12). Следовательно, Авраам всегда имел сынов по вере, но никогда — по закону. Не законом бо обетование Аврааму или семени его, еже быти ему наследнику мирови, но правдою веры. Аще бо сущии от закона наследницы, испразднися вера и разорися обетование. Закон бо гнев соделывает (Рим. 4, 13–15). Если же ни вера, ни обетование Авраамово не могут быть разорены, то они непрерывно пребывали от начала. И когда дан был закон, то он не составил для них препятствия, не помешал тому, чтобы у Авраама рождались сыновья, но по обетованию веры. Ибо Апостол говорит, что закон, данный по истечении четырех сот тридцати лет, не повредил обетованию и не разрушил его: Аще бы от закона [36]… не к тому уже от обетования (Рим. 4, 18). И в другом месте: закон ли убо противу обетованием Божиим! Да не будет (Рим. 4, 21). Мы видим, что закон и не принадлежит к обетованию, и никогда они один с другим не сталкиваются, но и тот и другое существуют своим порядком; потому что как закон никогда не был во вред вере, так и вера никогда не разрушала закона, по написанному: закон ли убо разоряем верою? да не будет, но закон установляем (ἰστομεν statuimus), то–есть утверждаем (Рим. 3, 31): ибо они взаимно утверждают друг друга. Итак, сыны Авраама — не от закона, но — от веры, по обетованию. Спрашивается, как же получили оправдание те, которые утверждались на законе и поступали по нему, если, согласно сказанному, они не могли оправдаться от дел закона? Кроме того, спрашивается, почему после обетования веры, которое никаким образом не могло быть разрушено, дан закон, который — не от веры, и от дел котораго никто не оправдывается, потому что елицы от дел закона суть, под клятвою суть. Писано бо есть: проклят… иже не пребудет во всех писанных в книзе законней, яко творити я (Гал. 3, 10)? Наконец, и Апостол, когда удостоверяет, что сыны Авраама всегда были таковыми по благодати Божией, чрез веру, но не через закон дел, то, предусматривая этот вопрос, обращается к себе, как бы от другаго лица, с такими словами: что убо закон (дел) (Гал. 3, 19, ср. Рим. 3, 27–28), т. е. если сыны — от веры, то зачем дан закон дел, когда имеющим родиться сынам Авраамовым достаточна было обетования, и когда они должны были бы питаться верою, потому что праведный от веры жив будет (vivit — живет) (Рим. 1, 17; Гал. 3, 11)? Ибо прежде чем спросить себя: к чему же закон дел, он уже сказал, что дабы живы были те, кто не могли оправдаться верою, и сказал так: А яко в законе никто же оправдается от Бога:…праведный (же) от веры жив будет (Гал. 3, 11). При этом, на то, что через пророка сказано: от веры жив будет, он указывает, дабы ясно было, как жили те, которые не могли исполнить закона. Но менее ясно, что значит: праведник от веры жив будет (Авв. 2, 4). Ибо никакой праведник, утверждавшийся на законе, не мог жить, если бы не творил дел закона, и притом всех дел: иначе он был бы проклят. Бог дал закон и сказал: не пожелай (Исх. 20, 17; Втор. 5, 21), и, тотчас же получив к тому повод, грех посредством заповеди произвел всякое пожелание. Ибо необходимо, чтобы страсти греховныя, порождаемыя законом (quae per legem sunt), действовали в членах того, кто — под законом, который дан, да умножится прегрешение (Рим. 5, 20), так как сила греха — в законе. Проданный же под грех уже не творит добраго, которое хотел бы творить, но содевает злое, котораго содевать не хотел бы: ибо соглашается с законом по внутреннему человеку, но побеждается и пленяется иным законом, законом членов, и никогда не мог бы получить освобождения иначе, как только по благодати, через веру. Но великое преступление и вероломство — не размышлять прилежно о том, каким родом оружия можно было бы победить силу греха; напротив, дело веры, и дело славное, искать и находить его. Следовательно святотатство и богохульство — говорить, что закон никоим образом не может быть выполнен человеческими силами и видя в нем средство для отмщения, не понимать, что есть в тоже время и какое нибудь врачевание жизни: потому что невозможно — чтобы благой Бог, Который знал, что закон не может быть исполнен, не оставил бы другой двери жизни, сотворив людей для жизни, заградил бы для нас все пути к ней. Вера [37] этого не потерпела, не допустила. Она была, правда, угнетаема слабостыо плоти и силою греха, но Бог просветлял ее, и, зная, что Господь благ и праведен и недр своего милосердия не затворил от дел рук своих, она (эта вера) уразумела, что есть путь к жизни и нашла средство к исполнению закона. Ибо когда Бог сказал: не пожелай, то не объяснил, как этого можно достигнуть; но, подлинно и определенно говоря: не пожелай, предоставил самому человеку искать способа к достижению этого. Ибо, если бы он заповедал — от Него требовать успеха, то разрушил бы и закон и веру.
Ибо закон не может быть исполнен плотью, а когда он не исполнен, он наказывает. Итак, какая надежда была бы человеку на то, что он исполнит закон и избежит смерти, если бы он не уповал на милосердие и помощь Божию, которыя обрела вера? (Плоть) закону Божию не покаряется, ниже бо может. Сущии же во плоти, Богу угодити не могут. Вы же несте во плоти, но в дусе; понеже Дух Божий живет в вас. Аще же кто духа Христова не имать, сей несть егов (Рим. 7, 7–9). Показывает, что Дух Божий и Дух Христов — одно и то же. Кроме того показывает, что кто имеет Духа Божия, тот уже не во плоти. Если же Дух Божий и Дух Христов — один, то пророки и святые имеют Духа Христова, так как они имели Духа Божия; а если они имели Духа Божия, то они не были во плоти и исполнили закон, так как плоть враждебна Богу и не покоряется Его закону. Таким образом, кто прибегает к Богу, тот приемлет Духа Божия; когда прият Дух Божий, тогда умерщвлена плоть; когда же умерщвлена плоть, тогда духовный, свободный от закона, так как закон установлен не ддя праведника, может уже его исполнить. И еще: Аще ли Духом (Божиим) водими есте, несте под законом (Гал. 5, 18). Отсюда ясно, что отцы наши, которые имели Духа Божия, не были под законом. Ибо пока кто во плоти, то–есть не имеет Духа Божия, закон над ним господствует, если же он отдался благодати, он умирает для закона и дух исполняет в нем закон, так как плоть, которая не может быть покорною закону Божию, умерла. И что было прежде, то совершается и теперь, ибо упомянутое запрещение пожелания вовсе не отменено потому, что мы не находимся под законом, так же как оно и не усилено. Только мы верою прибегаем к откровенной благодати, наученные Господом уповать, в деле закона, на Его милосердие и говорить:
да будет воля Твоя, и: избави нас от лукаваго (Матф. 5, 10. 13); а те тою же верою прибегали к благодати, еще не открытой, побеждаемые страхом смерти, которую видели с приготовленным и простертым мечем, благодаря закону. Закон дан был до тех пор, пока не придет семя, которому обетовано и благовествование веры; до этого же времени закон побуждал просить с верою благодати Божией, для уничтожения силы греха, и вера как бы не могла обнаружиться без закона [38]. Действительно, когда закон был дан, то страсти, которыя чрез закон, действовали в членах наших, с такою сиюю увлекая в грех, что люди простою необходимостью принуждаемы были обращаться к вере, которая умолила бы благодать Божию прийти на помощь к их терпению. Стражу темничную претерпели мы, когда закон угрожал смертию и со всех сторон поднимался непреодолимою стеною, к выходу изъ‑за которой была одна только дверь — благодать. Стражем же и приставником этой двери была вера, чтобы никто не избегал темницы, если ея не откроет вера, и чтобы всякий, кто не толкнется в эту дверь, умирал за оградою закона. Испытали мы и детоводительство закона, который вынуждал нас прилежать к вере и приводил нас ко Христу. Ибо закон, говорит Апостол, дан был для того, чтобы заключить нас, под своею стражею, в веру, поскольку она имела открыться чрез Христа, Который есть конец закона, и Которым жили все, кто искал веры в благодать Божию. Прежде пришествия веры, — говорит он, — под законом стрегоми бехом затворени в хотящую веру открытися. Темже закон пестун нам бысть во Христа (Гал. 3, 23–24): чтобы мы получили оправдание веры. Но, скажет кто‑нибудь, если он дан на пользу веры, то почему не от начала семени Авраамова, которое было непрерывно? Действительно, оно непрерывно; непрерывна и вера, как родительница сынов Авраамовых; непрерывен и закон, вследствие различения добра и зла. Но когда после обетования о сынах Авраамовых, они размножились по плоти, должно было размножиться и семя Авраамово, которое не от веры. А это размножение не могло бы произойти без помощи умноженнаго закона, дабы люди (multitudo) как уже сказано, хотя силою необходимости, приводились бы к вере, которая не была еще открыта. Таким образом, Промысл Божий, умножая святое семя Авраамово и управляя им, вел к тому, чтобы многие строгостию и страхом закона обращены были к вере, и чтобы семя сохранилось до откровения веры. Закон же привниде, да умножится прегрешение. Идеже, — говорит, — умножися грех, преизбыточествова благодать (Рим. 5, 20). Не сказал: родилась, но: преизбыточествова, ибо она с самаго начала дана была избегавшим бремени и господства закона. Она изобиловала, когда расширен был закон, но стала преизобильною для всякой плоти, будучи открыта во Христе, Который, пришедши возстановить все, что на небе и что на земле, благовествовал веру далече и близ сущим (Ис. 57, 19; Ефес. 2, 17), т. е. грешникам Израилевым и язычникам. Ибо праведники Израилевы призваны были от веры к той же вере [39]. Ибо всегда Христом даваемы были тот же Дух, та же вера и та же благодать, и Он, пришедши и устранив завесу Закона, дал только народам полноту их, так что они отличались от будущих лишь по степени, а не по роду. Ибо семя Авраамово никогда не изменялось по своему существу, и если кто либо оправдался без веры, то он не был сыном Авраамовым, потому что никто не может назваться сыном Авраамовым, если он оправдался законом, а не верою, как Авраам [40]. Ибо от того же образа благодати и Духа и в ту же Церковь учит Апостол переходить, говоря: мы же вси откровенным лицем славу Господню взирающе, в той же образ преобразуемся, от славы в славу (2 Кор. 3, 18). Говорит, что и прежде страдания Господа была слава, и отрицает, что она могла быть отделена (excludi), т. е. порождена, произведена, создана законом. Где убо, — говорит, — похвала? Отгнася [41]. Которым законом? делы () ли? Ни; но законом веры (Рим. 3, 27). Что бо писание глаголет? Верова… Авраам Богови и вменися ему в правду (Рим. 4, 3). Мы перешли к славе от той же славы, которая была не от закона. Если же была слава дел, то это была уже не слава у Бога. Ибо невозможно иметь никакой славы без благодати Божией, так как слава одна и всегда была одного рода. Ибо никто не побеждал, если за него не побеждал Бог, что дается однако не законом, хотя бы кто и поступал по нему, но верою, вследствие которой Бог отнял силу у нашего врага. Поэтому, хваляйся о Господе да хвалится (1 Кор. 1, 31). Ибо, если мы в чем и побеждаем, то это не наше: оно не от дел, но от веры. Итак, нет ничего такого, чем мы могли бы похлалиться как нашим, ибо мы ничего не имеем, чего не получили бы, и если существуем, то существуем от Бога, дабы возвеличилась сила Божия, — а не сами собою. Вера — все, что нам нужно. Поскольку мы будем иметь ее, постольку и Бог будет действовать в нас. И Соломон хвалится тем, что не от человека, но дар Божий — все что человек имеет: познав, — говорит, — яко не инако одержу, аще не Бог даст. И сие… бе разума, еже ведети, чия есть благодать. Приидох ко Господу и молихся (Прем. 8, 21). По мнению Соломона, нужно верить, что не от дел, но по благодати Божией оправдались все те, которые знали, что дело закона должно быть исполнено Богом, и в этом полагали свою похвалу. Но Апостол говорит: да не похвалится всяка плоть пред Богом (1 Кор. 1, 29), и, конечно, злые не должны хвалиться потому, что не познали Бога, праведники же потому, что они — не свои, но дело Божие. Худородная, говорит, — и уничиженная избра Бог… не сущая: да сущая упразднит (и) яко да не похвалится всяка плоть пред Богом. Из него же вы бысте во Христе Иисусе, иже бысть нам премудрость от Бога, правда же и освящение и избавление: да якоже пишется: хваляйся о Господе да хвалится (1 Кор. 1, 28–30). И еще: Благодатию есте спасени через веру, и сие не от вас: Божий дар: не от дел, да никто же похвалится: того бо емы творение, создани о Христе (Ефес. 2, 8–10). Так, во–первых, никакая плоть никогда не может оправдаться от закона, т. е. от дел, дабы всякий праведник имел славу от Бога. Во–вторых, никто да не хвалится пред Богом, ибо Бог так поступает по отношению к своим, чтобы было что и простить им: чист (бо) от скверны никтоже, аще и един день житие его на земли (Иов. 14, 4–5). И Давид говорит: не вниди в суд с рабом твоим; яко не оправдится пред тобою всяк живый (Псал. 142, 2). И Соломон, при освящении храма: нест человек, иже не согрешит (3 Цар. 8, 46). И еще: тебе единому согреших (Псал. 50, 6). Ибо кто похвалится, что он имеет чистое сердце? Или кто похвалится, что он свободен от греха? Но мало остается от чистаго сердца, то есть от чистых помышлений, если и от греха никто не может счесть себя свободным. Ни одна победа не дается делами, но всякая даруется милосердием Божиим, по написанному: Венчающаго тя милостию и щедротами (Псал. 102, 4). И мать мучеников так говорит своему сыну: да в милости с братиею твоею восприиму тя (2 Макк. 7, 29). Но праведник исполняет волю Божию по расположению и склонности, стараясь и желая служить Богу, только не посредством закона. Ибо если бы закон оправдывал, то заслуга всех праведников была бы одна и та же, потому что он от всех требует одинаковой внимательности, а если нет, то действовало бы проклятие. Если же закон допускал различие заслуг, то кто получил столько милующей благодати, сколько, сообразно с своею верою, надеялся получить, преобразившись от славы в славу как от Духа Божия (2 Кор. 3, 18), то есть из того же в тоже? Ибо сказать, что вера дана после Христа, значит сказать, что тогда же дан и Дух Святый, между тем как всегда все пророки и праведники жили тем же Духом и не могли жить иначе, как только духом веры. Ибо все, кто был под законом, пали мертвыми, потому что писмя убивает, а дух животворит (2 Кор. 3, 6). И однако Господь говорит о том же Духе: аще не иду Аз, (Он) не приидет (Иоан. 16, 7), хотя апостолам уже дал этого Духа. А апостол говорит, что тот же Дух был и у древних: имуще же той же дух веры, по писанному: веровах, тем же возглаголах (2 Кор. 4, 13). Того же самаго Духа веры, говорит, имел тот, кто сказал: веровах, тем же возглаголах (Псал. 115, 1) и подтверждает это, говоря: и мы веруем, тем же и глаголем (2 Кор. 4, 13). Говоря и мы, показывает, что и те веровали тем же духом веры. Отсюда ясно, что праведники имели это не от закона, но всегда по духу веры. Что пришло чрез Господа, то полнота, часть которой была и прежде, чрез Него же, подобно тому как дитя, хотя и имеет все, что есть у мужа, однако не есть еще муж, по чрез возрастание не новых, а тех же членов достигает полноты тела, свойственной совершеннолетнему, хотя и был дитятею [42]. Правда, прежде страдания Господа не во всех был Дух Божий, но Он был в тех, которые, благодаря Его присутствию, веровали, и они были усовершаемы самим победителем и совершителем всего. Ибо Духа Святаго имели такие, обретенные им, праведники, как Симеон, Нафанаил, Захария, Елизавета и Анна, вдова, дочь Фануилова. Обетование отделено от закона и так как оно разнится от него, то последний не может быть к нему примешиваем. Никакого условия, ослабляющаго его силу, не поставлено обетованию. Между тем — мы принуждены сказать нечто такое, чего не можем слышать без снедающей скорби — некоторые, не знающие твердости обетований и освобождения от закона, говорят, что Бог обещал Аврааму все народы (при сохранении за ними свободной воли) под условием, если они соблюдут закон. И хотя спасительно открывать опасности, происходящия от невежества некоторых праведников, мы, несмотря на то, что речь идет о Боге всемогущем, должны все‑таки полагать ей меру, чтобы не упомянуть, при разсуждении, о том, о чем следует умолчать, и чтобы не дать услышать это из наших уст, хотя оно и чужое. Посему, говоря об этом с трепетом, предоставим каждому самому замечать угрожающие ему опасности. Бог, разумеется, знал наперед, будут Авраамовыми, по свободной воле, те, которых Бог обещал ему, или не будут. Одно из двух: если будут, то вопрос кончен; если же не будут,
то Бог, будучи верен, не дал бы обетования [43]. Если Богом положено в том только случае дать обетованных, если того пожелают сами обетованные, то, конечно, Он так бы и сказал, чтобы не был обманут Авраам, раб его, веровавший, что Он имеет силу исполнить обещанное. Но обетование таково, что не связываемся никакими условиями. В противном случае и обетование не твердо, и вера разрушается. Ибо что устойчиваго останется в обетовании Божием или в вере Авраамовой, если то, что обетовано и во что он поверил, будет зависеть от произволения обетованных? Тогда и Бог обещал чужое, и Авраам поверил неосторожно. И как обетование стало потом долгом, по слову Божию: Благословятся о семени твоем вси языцы земнии, занеже послушал еси гласа Моего, и не пощадел еси сына твоего возлюбленнаго Мене ради (Быт. 22, 18. 16)? Впрочем, долгом — не со стороны тех, которым легко поднять крик и против заслуги Авраама, с их выдумкой о свободной воле; но должником Авраама даже после его смерти объявляет себя сам Бог, Который удостоверяет, что и обещаемое сыну его Он сделает ради него, говоря: Буду с тобою, и благословлю тя. Тебе бо и семени твоему дам… землю сию, и поставлю клятву мою, еюже кляхся Аврааму отцу твоему, и умножу семя твое, яко звезды небесныя, и дам тебе и семени твоему… вси языцы земнии, понеже послуша отец твой Авраам моего гласа (Быт. 26, 3–5). Так подтверждено должное Авраамово.
Когда требуется условие, оно должно быть заключаемо не с вознаграждением, а с работником, ибо работник может хотеть или не хотеть получить его, оно же не может хотеть или не хотеть быть данным. Но все народы даны Аврааму в паграду за веру, как говорит Бог: мзда твоя многа (Быт. 15, 1). Ибо Бог обещал их не под условием, если они будут, и не потому, что они будут; так как спасти их он захотел не ради только веры Авраамовой, и в его власти они были не только прежде нея, но и прежде сложения мира. Но Он искал вернаго, которому это доровал бы, от котораго это было бы и для котораго он, действительно, определил этому быть. Следовательно, Авраам заслужил не того, чтобы были те, которые имели быть, которых избрал Бог и о которых Он предвидел, что они будут подобны образу Сына Его. Ибо что все народы обетованы Аврааму по предведению Божию, об этом свидетельствует Писание, в книге Бытия, говоря: Авраам же бывая будет, (и будет) в язык велик и мног и благословятся о нем вси языцы земнии (Быт. 18, 18). Он знал также, что Авраам заповедал своим сыновьям и дому своему после себя, чтобы они хранили пути Господни и творили суд и правду, дабы Бог навел на Авраама все, о чем говорил ему. Но встречаем мы и условия, как напр.: «если послушаете меня и захотите». Где же предведение Божие, где твердость обетования, при такого рода условиях? Также и Апостол говорит, что обетование дано по вере, а не по закону, во еже быти известну [44] обетованию (Рим. 4, 16). Закон, — говорим, — гнев соделовает; идеже… несть закона, ни преступления (Рим. 4, 15). Для того — по вере, чтобы по благодати быти известну обетованию всему семени [45] (Рим. 4, 16). Правильно: чтобы обетование было твердо; ибо, прибавляет, при условии оно не твердо. Ибо довольно глупо считать относящимся ко всему телу то, что говорится к телу двучастному. Да не будет, чтобы со словами: «если послушаете Меня» Бог обращался к тем, о послушании которых имел предведение, о которых знал, прежде чем сотворил их, что они пребудут во образе Божием, и которых именно обетовал. Только нечестивым я грешным дано условие, то есть закон, чтобы они или прибегли к благодати или же тем справедливее были заны, если бы сделали ее тщетною. Какое же значение может иметь закон для праведников, для которых он не установлен, которые, по милости Божией, без закона творят закон, которые служат, которые живут во образ и подобие Бога и Христа, которые волею добры? Ибо кто под законом, тот по страху смерти не таков, не милосерд, не есть образ Божий. Закон ему [46] не нравится; но он боится мстителя и не может исполнить, так как полагает, что не по желанию нужно исполнять его, а по необходимости. Он неизбежно предается собственной воле, дабы, конечно, воля получила воздаяние, потому что он не соединил души своей с волей Божией. Ему не нравится то, чего хочет Бог. Ибо волею зол тот, кто по необходимости добр. Закон — препятствие для дела, но не для воли. Не союзник Божий тот, кто следовал бы злу, если бы оно не наказывалось. Равным образом, не творит воли Божией, кто стенает о том, что творит не свою волю. Не милосерд, кто боится быть жестоким. Он под законом, он раб. Не воровство он ненавидит, а страшится наказания. Но неизбежно ворует, по убеждению и принуждению, тот, кто будучи плотским и не имея Духа Святаго, находится под властию греха. Кто же любит добро, тот — образ Божий, живет по вере Господней и есть наследник, не сын рабыни (Гал. 4, 22. 30. 31), который получил закон для страха, но сын свободный, по Исааку, который не принял духа рабства в боязнь, но принял усыновление, взывающее: Авва отче (Рим. 8, 15). Кто любит Бога, тот не боится рабски. Ибо рабский страх, написано, соединен бывает с ненавистью к наставлению, страх же сына — с почтением к Отцу. Одно — бояться вследствие закона, другое — из благоговения к страшному величию Божию. Таковые подобны Отцу своему, Который на небесах: получив напоминание и наставление, они любят добро и ненавидят зло. Они вне закона, они свободны, они‑то обетованы, и не к ним говорится; «если послушаете меня», ибо могут послушать: ужели же это подойдет к тем, послушание коих Бог еще не предвидел? Подлинно, и праведники, ихже (Бог) предуведе (там же, ст. 29), состоят в этом законе. И им говорится: «если послушаете меня», но по иной причине: не потому, что они могут не послушать, а для того, чтобы они всегда заботились о своем спасении и были уверены в своем успехе. Ибо никто не может быть уверен в том, что он из числа предопределенных, по словам Апостола: да не сам неключимь буду (1 Кор. 9, 27). Следовательно, этот закон для них не производитель гнева, но упражнение в вере, занимаясь коим, они непрестанно искали бы благодати Божией, чтобы совершенствовалось то, что Бог в них предвидел и чтобы им суждено было вступить в жизнь по свободной воле. Иначе, невозможно, чтобы не послушал тот, послушание котораго Бог предвидел и клятвенно обещал. К какой же собственно части относится закон, хотя он и дан одному телу, это объясняет Господь в Евангелии, говоря апостолам: аще сия весте, блажени есте, аще творите я. Не о всех вас глаголю: аз… вем ихже избрах (Иоан. 13, 17–18). С великою краткостью показывает, что тело одно, и в то же время разделяет его. Ибо если бы сказал: не о всех вас глаголю, или: не о всех глаголю, то не показал бы, что тело одно. Но он сказал: не о всех глаголю, чем показывает, что, хотя и не о всех сказал, но все‑таки о тех. Это то же, что сказать: не обо всем тебе говорю, ибо два тела [47] соединены как бы в одно и одно тело зараз восхваляется и порицается. Так напр. в Исходе, когда некоторые, вопреки запрещению, выходили в субботу собирать манну, Бог говорит Моисею: Доколе не хощете послушати… закона моего (Исх. 16, 28), между тем как Моисей всегда был послушен. Что скажем об этом законе, который кажется явно противным обетованию? У Исаии написано: аще бы еси послушал мене (Израиль)… было бы яко песок семя (число) твое (Ис. 48, 18). Здесь Израиль порицается за то, что он по своей вине не сделался как песок морской. Кроме того, подразумевается, что если он никогда не будет послушен, то всегда будет мал. Где же твердость обетований? Но этот вопрос возникает лишь оттого, что мы прежде хотим понять, чем поверить, и веру подчиняем разсудку. Если же мы поверим, что непременно должно быть так, как клялся Бог, то вера дает нам разумение, каковой вероломно искать умом, и мы поймем, что обетования так тверды, что твердость их больше их предполагаемой нетвердости. Ибо приведенныя слова: «если бы послушал Израиль» служат напоминанием о правосудии Божием и подтверждением обетований, по скольку одни предназначены Богом к смерти, а другие к жизни. Для того и сказал настоящим: «если бы вы послушали меня», дабы явствовало, что тех, которые будут как песок морской, он потому обетовал, что предвидел их послушание. Ибо до Господа Христа, когда это было сказано, семя Авраамово никогда не было как песок морской, что легко доказать. Во–первых, это множество Бог обетовал о Христе: не… о семенех [48], яко о мнозех, но яко о едином, и семени твоему, иже есть Христос (Гал. 3, 16). Во–вторых, он обетовал все народы, что раньше Христа не могло исполниться. Если же и до Господа число сынов Израилевых было как песок морской, то — вместе с ложными братьями, которые не были сынами Авраамовыми. Ибо хотя и все от Авраама, но не все — сыны Авраамовы и не все Израиль, хотя они и Израиль; как и Апостол, когда выражает желание быть отлученным за Израильтян, которым принадлежат усыновление и заветы (Рим. 9, 3–4), показывает, что они, как бы то ни было, не суть сыны Авраамовы, и, по действию плотской необходимости, скорбит о том, что они не из их числа, но обетования Божия не разоряет, говоря: не тако же, яко отпаде слово Божие, не вси бо сущии от Израиля, сии Израиль, ни зане суть семя Авраамле, вси чада; но во Исааце… наречется семя: сиречь, не чада плотская, сия чада Божия: но чада обетования причитаются в семя (Рим. 9, 6–8). Следовательно, в древнем множестве не было семени Авраамова, за исключением только тех, которые были сынами веры и обетоваиия по Исааку. Также и на это есть пример: аще будет число
сынов Израилевых аки песок морской: останок спасется, т. е. небольшая часть (Ис. 10, 12; ср. Ос. 1, 10). Или: аще не бы Господь Саваоф оставил нам семене, яко Содома убо были бехом (Ис. 1, 9). Тот самый останок и был семенем Авраамовым, дабы вся Иудея не была как Содома. И еще когда удостоверяет, что Бог никогда не оставлял своего наследия, но что, как в пришествии Господа часть Израиля спаслась, так и всегда было: что, говорит: глаголет Божественный ответ? Оставих себе седмь тысящ мужей, иже не преклониша колена пред Ваалом, тако убо и в нынешнее время останок по избранию… (спасен) бысть (Рим. 11, 4–5; ср. 3 Цар. 19, 18). Говоря: тако убо и в нынешнее время, показывает, что и прежде во Израиле было так, что спасался остаток, то есть малая часть. Если же не дает разрешения вера, то и ум не убеждает веры, что аще бы еси послушал (мене, Израиле) было бы яко песок морской семя твое (Ис. 48, 18). Сказано по отношению к обетованному. И Иаков, который дан, прежде чем родился, потом, за свою свободную волю, отвергнут, как говорит Осия: суд Господеви ко Иуде, еже отмстити Иакова, по путем его, и по начинаниям его воздаст ему, потому что он во утробе запя брата своего и труды своими [49] укрепе к Богу [50], и укрепе [51] со ангелом… превозможе (Ос. 12, 2–4; Быт. 25, 26 и 32, 24 слл.). Но если известно, что Он в Иакове совершил избрание (Рим. 9, 11), то это не тот же, который в трудах укрепился против Бога, и не запинатель, а два в одном теле. Ибо это образ двойственнаго семени Авраамова, т. е. двух народов, борющихся в одной утробе матери — церкви. Из них один, по избранию и предведению, возлюбленный; другой, по избранию собственной воли, ненавистный (Мал. 1, 2–3; Рим. 9, 3). Правда, Иаков и Исав находятся в одном теле, происходят от одного семени. Но так как они, очевидно, произведены двое, то указывается на два народа. И чтобы кто‑нибудь не подумал, что таким образом явно будет два разделенных народа, указано, что оба будут в одном теле, в Иакове, который и возлюбленным назван и изображен, как братозапинатель. Итак, двойственным числом выражено количество, а не качество разделения. Впрочем, об обоих разделенных, еще прежде чем они разделены, показано, что они должны быть в одном. И Исаак сказал: пришед брат твой с лестию, взя благословение твое (Быт. 27, 35). Если бы это изречение не было таинственным и кратко не показывало, что в одном теле заключаются двое, то ужели не противно разуму, чтобы (Иаков) обманом получил благословение, относящееся к ближнему, когда Писание говорит: иже… не клятся лестию искренему… Сей приимет благословение от Господа (Псал. 23, 4)? Между тем, никогда Иаков, т. е. Церковь, не достигала благословения без сопутствия лести, т. е. лживых братьев [52]; не потому что невинность и обман вместе достигают благословения, вместе благословляются, а так как могий вместити да вместит [53] (Матф. 19, 12), и на всякой почве, смотря по качеству ея, произрастает единое (с нею) семя. Но этому не противоречит, что он запнул, повидимому, злого брата, так как не сказано, во чреве запя Исава, но брата своего; Исав же везде является обозначением и именем злых, тогда как Иаков — тех и других: по той причине, что злая часть уподобляется Иакову, и, без сомнения, вследствие одного имени [54], добрая же часть не может уподобиться Исаву, и последнее имя есть только имя злых, а первое двучастно. Впрочем, по свободной воле ни всякое доброе семя не есть Иаков, ни всякое злое — Исав, но от обоих и то и другое. Таким образом показано, что от Авраама произошло двучастное семя. Одно родилось от рабы, во образ того, что от Авраама произойдут также и рабы, — и отошло от него с своею материю. После же его отшествия найдено было в семени другаго, что оно — от свободной, то есть от Израиля, который получил закон на горе Синае, что есть Агарь, рождающая в рабство (Гал 4, 22 слл.). Там, в том же народе, произведены были, по Исааку, от свободной многие сыны обетования, то есть святые и верные. Итак, хотя верующими и разделены образы Израиля и Исава, все потом произростает в один народ. Там от начала оба завета, Агари и Исаака; но время от времени они скрывались и скрываются один под именем другаго, потому что Ветхий не перестает рождать и по откровении Новаго. Не сказал следовательно, что Агари, рождающей в рабство, а не обоим надлежит расти до жатвы. Как, следовательно тогда под исповеданием Ветхаго Завета скрывался Новый, т. е. благодать, — который рождал сынов обетования, по Исааку, от свободной и который открыт во Христе: так и ныне, под владычеством новаго, нет недостатка в сынах рабства, рождаемых Агарью, что откроется во Христе.
Апостол утверждает, что ныне между братьями такия же отношения, как и тогда, — говоря: мы же, братие по Исааку, обетования чада есмы. Но якоже тогда по плоти родивыйся гоняше духовнаго, тако и ныне (Гал 4, 28–29). И по необходимости прибавляет: но что глаголет писание? Изжени рабу и сына ея, не имать бо наследовати сын рабыни с сыном свободныя (Гал 4, 30). Но не напрасно сказано: якоже тогда гоняше… тако и ныне. Ибо гоняше принадлежит толкованию апостола, Писание же говорит, что Израиль играл с Исааком (Быт. 21, 9). Ужели тот, кто проповедывал Галатам обрезание (ср. Гал. 6, 12 слл.), преследовал братьев открыто, а не под видом игры, т. е. без признаков гонения? Как, следовательно, за род игры назвал гонителем, так гонителями же называет и тех, которые усиливаются, как бы посредством общей пользы, т. е. наставления в законе, отделить от Христа сынов Божиих и сделать их сынами матери своей, Агари. Ибо не с иною какою либо целию подкрадываются сыны диавола, для испытания нашей свободы, и притворяются братьями и разыгрывают из себя в Вертограде нашем как бы сынов Божиих, — как с тою, чтобы хвастаться покорением свободы сынов Божиих, за что и понесут осуждение, каковы бы они ни были, — они, которые гнали всех святых, которые убивали пророков, которые всегда противились Духу Святому; враги креста Христова, отвергающие Христа во плоти, в своей ненависти к членам его, — тело греховное, сыны изгнания, слуги злодейства, которые приходят по действию сатаны, со всякою силою, знамениями и чудесами (2 Сол. 2, 9), — духи злобы среди небесных [55] и которых Господь Христос, гонимый ими во плоти, убиет духом уст своих, и упразднит явлением пришествия своего (2 Сол. 2, 8). Ибо время говорить об этом открыто, а не под таинственными образами, так как приближается отступление, т. е. откровение человека беззакония (2 Сол. 2, 3), и Лот удаляется из Содома.Правило 5. О временах.Источник: Тихония Африканца книга о семи правилах для изследования и нахождения смысла св. Писания (Liber de septem regulis ad investigandam et inveniendam S. Scripturae intelligentiam). // Журнал «Прибавленiя к изданию творений Святых Отцев, в русском переводе» за 1891 год. — М.: Типографiи М. Г. Волчанинова, 1891. — Часть XLVIII. — С. 333-347.Количество времен в Писаниях часто имеет таинственное значение, вследствие синекдохическаго образа выражения (tropo synecdoche) или вследствие того, что истинныя числа выражены многими способами (multis modis positi sunt) и должны быть понимаемы смотря по месту. А синекдоха есть или целое от части (т. е. вм. части) или часть от целаго. По этому тропу Египетское рабство Израиля продолжалось 400 лет. Ибо Бог говорит Аврааму: Ведый увеси, яко преселно будет семя твое в земли не своей, и поработят я, и озлобят я… лет четыреста (Быт. 15, 13); в Исходе же Писание говорит: были в Египте 430 лет (Исх. 12, 40). Но конечно не все это время Израиль был в рабстве. Спрашивается, следовательно, с какого же времени, и это найти легко. Ибо Писание говорит, что народ не был в рабстве до смерти Иосифа и всех братьев его и всех их современников. Сынове же Израилевы возрастоша и умножишася, и мнози быша [56] и укрепишася зело зело, умножи же их земля. Воста же царь ин в Египте, ижe не знаше Иосифа, (и) рече языку своему: се род сынов Израилевых великое множество, и укрепляется паче нас. Приидите убо прехитрим их (Исх. 1, 7–10). Но если рабство народа началось после смерти Иосифа, и от 530 (430?) лет, в течение которых он оставался в Египте, мы отнимем 80 лет Иосифова царствования (ибо царствовал от 30–го до 110–го года), то останется для рабства Израилева 340 (350?) лет, вместо чего Бог сказал 400. Ибо если Израиль был в рабстве все время своеко странствования, то выходит больше, чем сказал Бог; если — со времени смерти Иосифа, в чем мы должны верить Святому Писанию, то — меньше. Отсюда явствует, что 100 есть часть целаго. Ибо по прошествии 300 лет остается часть, равная 100 годам: потому то сказал: 400 лет. Но хотя это число (hic — numerus?) (заключается) во всей совокупности времени, как например (первый часъ) после 9 дней, или, после 9 месяцев, первый день 10–го месяца, по написанному: во чреве матерни изобразихся плоть, в десятомесячном времени согустився в крови (Прем. 7, 2); однако, как в первой части времени есть время для каждаго (часа), так в последнем часе (заключается) целый день, и остаток от тысячи лет есть тысяча лет. Шесть дней составляют возраст мира, то есть 6000 лет. В остатке шестаго дня, то есть тысячи лет, родился, пострадал и воскрес Господь. Остаток тысячи лет назван также тысячею лет перваго воскресения. Ибо как остаток шестаго недельнаго дня, то есть три часа, составляет целый день, один из трех дней погребения (т. е. нахождения Господа во гробе), так и остаток шестаго великаго дня, в который воскресла Церковь, составляет целый день — тысячу лет. Ибо по этому тропу даны три дня и три ночи, a 24 часа ночи и дня составляют единое время, и ночи соединяются с днями только для точности счета [57]. Иначе, мы называем одни только дни, как и об Апостоле говорится, что он оставался у Петра 15 дней. Ужели надобно было говорить, что он оставался столько же дней и ночей. Ибо так написано: бысть вечер и бысть утро, день един [58] (Быт. 1, 5). Но если ночь и день — одно время, то последний час дня содершит и весь день, и всю прошедшую ночь, а равным образом и последний час ночи содержит весь день и всю будущую ночь. Ибо час есть часть того и другаго времени. Час, в который погребен был Господь есть часть шестаго недельнаго дня с его прошедшею ночью, и час ночи, в который Он воскрес, есть часть наступающаго дня. Впрочем, если ни ночь в наступившем дне не становится прошедшею, ни день в наступившей ночи не становится завтрашним, то Господь воскрес не днем, а ночью; потому что день начинается с восхода солнца, по написанному: светило великое… начала(о) дне (Быт. 1, 16), а Господь воскрес до восхода солнца. Ибо Марк говорит: возсиявшу (восходящу, oriente) солнцу (Марк. 16, 2) — не восшедшу, но восходящу, то есть когда оно шло к восхождению [59], а Лука: зело рано [60], (Лук. 14, 1). Но чтобы в этом выражении не было двусмысленности, другие евангелисты ясно свидетельствуют, что была ночь. Ибо по Матфею жены пришли ко гробу и видели Господа ночью (Матф. 18, слл.), a no Иоанну — еще сущей тме (Иоан. 20, 1). Но если Господь воскрес до солнца, т. е. до начала дня, то ночь та была частью светающаго дня, как и с делами Божиими сообразно, чтобы не день уступал место мраку ночи, а ночь разсветала в день. Ибо самая ночь проясняется и становится днем, во образ того, что совершено чрез Христа, так как Бог рекий из тмы свету возсияти… в сердцах наших (2 Кор. 4, 6), и он же разгоняет мрак, по написанному: тма твоя будет яко полудне (Ис. 58, 10), и: нощь…. прейде, а день приближися…; яко во дни благообразно да ходим (Рим. 13, 12). Ибо что прежде то — плотское, а что потом, то — духовное. Первый и последний дни, сдедовательно, часть целаго. Один только средний был полным, от вечера до вечера, согласно установлению и заповеди выраженной в словах Моисея: от вечера…. до вечера субботствуйте субботы ваша [61] (Лев. 23, 32). Но некоторые говорят, что нужно считать от дня, так как Господь сказал: три дня и три ночи, а не три ночи и три дня. Однако не долго нужно разсуждать, чтобы опровергнуть это. Ибо если начало погребения — днем, то конец в ночи, если же оно окончилось днем, то началось в ночи; потому что, если с обоих концов — день, то выйдет более чем один день. Кроме того, говорят, что ни во дне не может заключаться прошедшей ночи, ни в ночи — будущаго дня: что должны разуметься три дня и три ночи раздельно, — считая при этом за первый день тот, в который Господь был распят, за второй — три дополненных часа, за третий — день субботний, после чего день Господень (воскресный) будет четвертым. Те же, которые избегают этого обмана, соглашаются, что нужно считать именно от ночи: только ночи от дней, говорят они, нужно отделять, и под тремя часами несвоевременнаго мрака разуметь первую ночь, под субботнею — вторую, под ночью наступающаго воскреснаго дня — третью. Ночей действительно, как будто три, а дней — два: первый — в продолжение трех часов после мрака, второй — субботний. Ибо тот, кто выступает с отдельными днями, не может уже сказать, что в ночи, в которую Господь воскрес, заключался будущий день. Если же кто согласится с этим, то неизбежно должен согласиться и с тем, что в остатке шестаго недельнаго дня заключалась прошедшая ночь. И хотя в этот день был несвоевременный мрак, однако три часа света принадлежали к тому же дню и своего места не лишились, так чтобы не быть частью своего дня и ночи. Молчу уже о том, что три часа мрака не могли быть ночью, потому что они были вне порядка, установленнаго Богом. Каково бы ни было знамение, оно не разстраивает разумнаго течения стихий. Ибо когда во дни Иисуса (Нав. 10, 13) и Езекии (4 Цар. 20, 10) остановилось солнце и луна, то не одно только солнце возвратилось, а насколько нибудь усечено и сокращено разстояние [62] между солнцем и луною, или что нибудь прибавлено ко дню и ночи, и с тех пор началось новое счисление времени или новомесячий, каковое Бог связал с движением солнца и луны (statuit in solem et lunam), которым заповедал быть в дни и лета времен, как написано в кните Бытия (Быт. 1, 14). Тем более не могло произойти никакого разстройства в тот день, к которому три часа мрака не прибавлены, так что он не состоял из пятнадцати часов.Ибо не мог Он быть в сердце земли раньше того времени, когда умер или погребен, что совершилось в течение трех часов шестаго недельнаго дня, и именно в двенадцатом часу; потому что иудеям не позволялось погребать после захождения солнца, когда была опресночная вечеря, начало субботы, как говорит Иоанн: my убо пятка ради Иудейска [63], яко близ бяше гроб, положиста Иисуса (Иоан. 19, 42). Но дни предпочитаются ночам по достоинству, а не по порядку новизны (т. е. последовательности во времени). Как все дети мужескаго пола первородны, по написанному: роди сыны и дщери (Быт. 5, 4 слл.), между тем как было бы противно закону природы, если бы дети мужскаго пола всегда родились первыми, так и всякое время для нас — день. Все ново, но переносны фигуры (figurae transierunt).К истинным числам принадлежат: седмеричное, десятичное и двенадцатикратное. Но число остается тоже, когда и умножается: напр. семьдесят или семьсот, или, столько раз на самого себя: напр. семь раз семь или десять раз десять. Означают же они или совершенство, или часть целаго, или простую совокупность. Совершенство: как напр. семь духов, семь церквей (Апок. 1, 4. 11). Или напр. говорит: седмерицею днем хвалих (восхвалю) Тя (Пс. 118, 164). Или: седмижды только женится (recipiet, возьмет, поемлет, т. е. жену) в сем веке (Матф. 22, 25 слл.). To же самое — с числом десятеричным, по словам другаго евангелиста: аще не приимет сторицею ныне во время сие [64] (Марк. 10, 30). И Даниил заключил безчисленное множество ангелов и неба, или Церкви, в десятеричное число, говоря: тысяща тысящ служаху Ему, тмы тем предстояху (Дан. 7, 10). И Давид: колесница Божия, — говориг, — тмами тем [65] (Псал. 67, 18). И обо всем времени, Давид же: в тысящи родов (в тысячу веков, in mille saecula) (Псал. 104, 8). Обо всей Церкви употреблено также и двенадцатикратное число — 144000 (14400) и обо всех народах говорится как о двенадцати коленах (Апок. 7, 7 слл.), подобно тому как у Матфея: судяще (будете судить) обеманадесяте коленома Израилевома (Матф. 19, 28). — Часть целаго: потому что точное время (certum terapus) определяется истинными числами. Так напр. в Апокалипсисе говорит: имети будете скорбь до десяти дний (Апок. 2, 10) между тем как это означает: до конца. Но что семьдесят (летъ) в Вавилоне — тоже самое время, это доказывать пока несвоевременно. — Кроме истинных чисел, Писание часто сокращенно обозначало различныя времена и различными другими числами. Так напр. вышесказанное время названо часом: последняя година (час, ὥρα) есть (1 Иоан. 2, 18), — днем: се ныне день спасения [66] (2 Кор. 6, 2 ср. Ис. 49, 8), — и годом, как напр. у Исаии: нарещи (praedicare, проповедати) лето Господне приятно (Ис. 61, 2 ср. Лук. 4, 19). Потому что не то только лето было приятно, в которое проповедывал Господь, но и то, которому Он проповедывал, по сказанному: во время приятно послушах тебе (Ис. 49, 8), и так поясненному апостолом: се ныне время благоприятно (2 Кор. 6, 2). Присоединил, напоследок, и конец этого лета, т. е. суда, говоря: нарещи (проповедати) лето Господне приятно, и день воздаяния (Ис. 61, 2). И Давид: благослови, — говорит, — венец лета благости Твоея (Псал. 64, 12). Иногда час, день и месяц суть год, как напр. в Апокалипсисе: уготованы на час и день и месяц и лето (Апок. 9, 15), то–есть на три года с половиною. Там же, месяцы вместо годов: дано бысть им, да не убиют их, но да муку приимут [67] пять месяцей (Апок. 9, 5). Иногда дни в десятеричном числе означают, каждый, 100 дней. Как напр. в Апокалипсисе: дний тысящу двесте и шестьдесят (Апок. 11, 3); ибо тысяча двести шестьдесят раз сто составляет сто двадцать шесть тысяч дней, то–есть триста пятьдесят лет, полагая в месяце тридцать дней. Там же, один месяц в десятеричном числе означает 100 месяцев, напр. град святый поперут четыредесять и два месяцы (Апок. 11, 2). Ибо сорок два — на сто, будет 4200 месяцев, то–есть триста пятьдесят лет. Время есть или год или сто лет: яко… время, и… времена, и… пол времене (Дан. 12, 7. ср. 7, 25), то–есть, или три года с половиною или 350 лет. Точно также один день означает иногда сто лет. Так напр. о Церкви написано: (лежать во граде, jacere in ciuitate), идеже и Господь наш (его) распят бысть… и no трех днех и пол (Апок. 11, 8. 11). Или: надлежит сыну человеческому идти в Иерусалим, и многое потерпеть от старейшин и архиереев и книжников, и быть умерщвленным, и после трех дней воскреснуть (Матф. 20, 18–19; Марк. 10, 33–34; Лук. 18, 31–33). Ибо сам Он воскрес в третий день. Род (generatio, поколение) несколько раз означает и сто лет, как Господь говорит, напр., Аврааму: в четвертом же роде возвратятся семо (Быт. 15, 16). Α в исходе, не о времени рабства, но о времени всего странствования, сказано, что народ вышел из Египта в пятом роде [68], то–есть по истечении 430 лет (Исх. 12, 40–41). Точно также род означает иногда 10 лет. Напр., Иеремия говорит: будете в Вавилонии до седми родов (Посл. Иер., ст. 2). Что тройное число имеет значение, одинаковое с десятеричным, это полнее всего мы узнаем из Евангелия. Ибо, по Матфею, имение Господа вверено трем рабам (Матф. 25, 13 слл.), a по Луке десяти (Лук. 19, 13), — число, сокращая которое до трех, говорит, что и отчет потребован был от троих. Иногда один день означает тысячу лет, по написанному: в оньже, аще день снесте от него (от дерева) смертию умрете (Быт. 2, 17). И семь первых дней суть семь тысяч лет. Впродолжение шести дней Бог творил, а в седьмой почил от всех дел своих, и благословил и освятил его (Быт. 2, 2–3). Но Господь говорит: Отец мой доселе делает (Иоан. 5, 17). Ибо как этот мир Бог создал в шесть дней, так и мир духовный, то есть Церковь, созидает впродолжение шести тысяч лет, имея перестать в день седьмой, который Он благословил и сотворил на вечное время. Вот почему Господь ни одной из всех прочих заповедей так часто не повторял, как заповедь о том, чтобы мы хранили и любили день суббот. Но кто исполняет заповеди Божии, тот любит и субботу: то есть седьмой день вечнаго покоя. Потому‑то Бог убеждает народ не входить в ворота Иерусалима с ношею в день субботний и угрожает воротам и входящим и исходящим ими, заповедь о чем дает Иеремии, говоря: иди… стани во вратех сынов людей твоих, имиже входят царие Иудины и исходят, и во всех вратех Иерусалимских и речеши к ним: слышите слово Господне… входящии во врата сия. Сия глаголет Господь: сохраните души ваша, и не носите бремен в день суббот, и не исходите враты Иерусалима, и не износите бремен из домов ваших в день субботный, яко же заповедах отцем вашим: и не услышаша, ни приклониша уха своего (не услышаша ушами своими) но ожесточиша (и о.) выя своя паче отец своих, да не услышат мя, и да не приимут наказания. И будет аще послушаете мене, глаголет Господь, еже не вносити бремен во врата града сего в день субботный (еже, ut), не творити… всякаго дела (вашего), и святити день субботный [69], и внидут во врата града сего цари и начальницы, седящии на престоле Давидове. И восходящии на колесницах и конех… тии… наначальницы (ipsi principes, сами н.) их, мужи Иудины… обитатели Иерусалима (viri judae qui inhabitant I.). И обитати будут во граде сем во веки, и приидут от градов Иудиных, и от окрестных (от градов de civitatibus) Иерусалама, и от земли Вениамини, и от польных (от земли полевой, ровной, de terra campestri)… и от юга (от земли, которая к югу), носяще всесожжения… и фимиам и манау (манну), и ливан, носяще хвалу в дом Господень (в дом Господа). И… аще не послушаете мене, еже святити день субботный, и не (еже не) носити бремен, ниже входити вратами Иерусалима… то зажгу огнь во вратех его, и пожрет домы Иерусалима, и не угаснет (Иер. 17, 19–27). Достаточно было бы кратко заповедать — не работать в субботы. К чему же сказано: не вносите бремен ваших вратами Иерусалима? Или если надобно было, то указал бы и вид работы, то есть не вносите вратами. Ибо никто не вносил бремен в город через стены и кровлю. Иерусалим двучастен, и врата его двучастны. Вратами преисподней выходит из Иерусалима святое: и теми же вратами входит в среду проклятаго. Но те, которые входят вратами, входят в вечный Иерусалим, подобно царям на колесницах и конях, седящим на престоле Давидовом, как сказано и чрез Исаию. Приведут братию вашу (прив. сынове ваши) от всех язык дар Господеви с конми и колесницами и с носилами мсков [70] под сенми во святый град (Ис. 66, 20). Святыя врата города Иерусалима есть Христос, и помощники (vicarii) Его — стражи закона. Для тех же, которые избивают пророков и побивают камнями посланных к ним, врата — диавол, и помощники его — лжеапостолы, изменники закона, прячущие в надменности ума ключи Царства небеснаго. Вот врата, которыя не одолеют Церкви, основанной на камне, так как написано, основание Божие стоит, и позна Бог сущия своя (2 Тим. 2, 19). Но кто вошел заповедями сидящих на Моисеевом седалище (Матф. 23, 2), тот входит Христом. Он сбрасывает бремя грехов его, и без Него нельзя войти в субботний покой. Если же кто входит не заповедями, а делами сидящих на Моисеевом седалище, тот — сын геенны в большей степени, чем они сами. И тогда, когда все предаются отдохновению, собравши манну до субботы, его нашли бы с ношею своею, — в день субботы, в который нельзя собирать манну и не сбрасывать бремени. Они не хотят слушать гласа Сына Божия, раздающагося в Церкви и говорящаго: приидите ко Мне вcu труждающиися и обремененнии, и Аз упокою вы (Матф. 11, 28). Они — воры, входящие не истинною дверью, но своими вратами, в свой Иерусалим. И воспламенит Господь огонь во вратах Иерусалима, и сожжет пути их, и не угаснет. Ибо огонь, который сжег врата частнаго (specialis) Иерусалима, уже угас. A что суббота и остальныя заповеди закона суть образ будущаго, Апостол так говорит: да никто же убо вас осуждает о ядении или (и) о питии, или о части праздника, или о новомесячиях (ии) или о субботах: яже суть стень грядущих (Кол. 2, 16). — Во многих местах различныя события одного и того же времени, отдельно описанныя как вид, сделали то, что явилось два времени, как бы следующих, по порядку, одно за другим. При роде же то и другое событие бывают в одно время. Так напр. 14 лет времени Иосифа суть только 7 лет изобилия и скудости (Быт. гл. 41), то есть все время страдания Господа, во образ котораго Иосиф сделался Господином Египта, когда ему было 30 лет. Итак для нас 7 лет изобилия и сытости суть тоже, что остальные 7 — скудости и голода. Ибо в тоже самое время Бог угрожает богатым голодом, а бедным обещает сытость: обещает, что блага и бедствия двух времен случатся в одно время. Писание в книге Исход ясно свидетельствует, что Израиль был избавлен от всех казней Египетских, почему напр. впродолжение трех дней мрака наслаждался светом (Исх. 10,