Антихрист
Весьма удивительно, что антихрист происходит от нас, как это утверждает св. Иоанн: «Они вышли от нас» (1 Ин. 2, 19). Разве Царство Христово не есть царство любви, творчества и святости? Разве в нем господствует насилие? Разве в нем человек возрождается через силу? Разве красота составляет ценность человека? Так как же из него могут выходить антихристы? Как оно может взрастить предателей? И все‑таки так оно и есть. Слова Откровения неопровержимы: Они вышли от нас. Это утверждает не только св. Иоанн. Об этом рассказывает и Соловьев в своей повести. Его антихрист произошел из верующих спиритуалистов, которых в то время было уже немного. Человечество в последнем столетии уже отпало от Бога. «Большинство мыслящих людей были неверующими». Но антихрист как раз принадлежал к меньшинству. Он, как говорилось, верил в добро, Бога и. Мессию. Следовательно, он не пришел со стороны, из атеистического большинства, из общества неверующих. Он произошел от нас. Он был взят на служение дьяволу из христианского общества.
В образе помощника антихриста Аполлония Соловьев еще более отчетливо показывает происхождение антихристова духа из самого Царства Христова. Священное Писание рассказывает, что зверь, этот символ дьявола, имеющего «власть над всяким коленом и народом» (Откр. 13, 7), в конце концов был пойман, а вместе с ним и «лжепророк», производящий чудеса пред ним, которыми он обольстил принявших «начертание зверя»(Откр. 19, 20). Основываясь на этом рассказе Священного Писания, Соловьев своему антихристу тоже дает лжепророка Аполлония. Это был «человек несомненно гениальный, полуазиат и полуевропеец». В своих знаниях он сочетал «обладание последними выводами и техническими приложениями западной науки с знанием и умением пользоваться всем тем, что есть действительно солидного и значительного в традиционной мистике Востока. Результаты такого сочетания будут поразительны. Аполлоний дойдет, между прочим, до полунаучного, полумагического искусства притягивать и направлять по своей воле атмосферическое электричество». Так вот этот человек пришел с Востока в Рим «к великому императору, поклониться ему как истинному сыну Божию… и предложить ему на службу себя и все свое искусство». Император, разумеется, охотно примет его «как дар свыше и, украсив его пышными титулами, не будет уже больше с ним разлучаться»[399]. Аполлоний совершал перед людьми разнообразные чудеса, и во дворце императора происходило то, что некогда в старину и средневековье происходило во дворцах властителей.
Шутовскую роль Аполлония мы рассмотрим несколько позже, сейчас нас интересуют не столько его способности, не столько его деятельность на службе у императора, сколько его прежняя роль в Царстве Христовом. Соловьев говорит, что прежде он · был «католический епископ in partibus infidelium», т. е. в языческих странах. Зная, что Соловьев всем своим сердцем был католиком, трудно допустить мысль, что своим Аполлонием он хотел хоть как‑то задеть католическую Церковь, как это сделал Достоевский своим инквизитором–кардиналом. Связь лжепророка с Царством Христовым имеет здесь необычайно глубокий смысл. Делая Аполлония католическим епископом, Соловьев хотел выразить тот постоянный трагизм общества Агнца, который продолжается со времен Иуды и который изчезнет только тогда, когда будет пойман последний лжепророк. Помощники антихриста всегда выходят от нас и уходят на службу зверя. Они выходят не из окраин Царства Христова, они не из числа не определившихся и колеблющихся членов его, но — из самого центра, из среды самих его представителей. Разве первый предатель Христа не был Им самим избранным апостолом? Разве не апостолом был тот, кто первым отрекся от Него перед народом во дворе Каифы? Правда, Петр искренне раскаялся. Он искупил свою вину последующим усердием и мученической смертью. Но сколько в истории предавших Христа, сколько отрекшихся от Него апостолов, которые о раскаянии и не помышляют! Сколько отрекшихся от Христа и утвердившихся в своем отречении! На примере Аполлония — епископа католического Соловьев заставляет задуматься.
Та же мысль прослеживается в сцене отлучения антихриста от Церкви — в сцене разоблачения. Убив старца епископа Иоанна, Римский император начал диктовать своим секретарям акт соединения церквей, который был подписан старшими руководителями и правителями. Но вот поднялся папа Петр и разоблачил антихриста, носящего маску императора: «Навек извергаю тебя, гнусного пса, из ограды Божией и предаю отцу твоему, Сатане! Анафема, анафема, анафема!» Это отлучение также указывает на то, что антихрист Соловьева был членом Церкви; что он пришел не со стороны, но из христианского общества; он в нем находился, пока, наконец, не раскрыл свое подлинное лицо и не был изгнан из него. И в Откровении и у Соловьева прослеживается одинаковая мысль: антихристов дух и его выразители вышли от нас самих. Царство Христово не только нива их деятельности, но и родина; они нам не чужие, но близкие — наши братья. Так как же объяснить происхождение антихриста? Где скрывается источник антихристова духа? Св. Иоанн замечает, что хотя антихристы вышли от нас, «но они не были наши» (1 Ин. 2, 19), следовательно, в них нет духа Христа. Так какой же дух членов Царства Божиего их порождает?
Соловьев проясняет ответ на этот вопрос, рассказывая о греховном происхождении антихриста. Когда этого красавца избирали в президенты Европейских Соединенных Штатов, вспомнили и о его происхождении, которое «было покрыто глубоким мраком неизвестности. Мать его, особа снисходительного поведения, была отлично известна обоим земным полушариям, но слишком много разных лиц имели одинаковый повод считаться его отцами». Вне сомнения, это обстоятельство на выборы никак не повлияло. Эти обстоятельства «не могли иметь никакого значения для века столь передового, что ему даже пришлось быть последним». Этим своим замечанием Соловьев безусловно хотел подчеркнуть диаметральную противоположность Христа и антихриста. Христос рожден от непорочной Девы Марии действием Духа Святого, и потому ни один мужчина не может считать себя Его отцом. Антихрист рожден блудницей и отца своего тоже не знал, но не потому, что его не было, но потому, что слишком много мужчин могли претендовать на право быть его отцом. Смысл этого сравнения не в поверхностном различии или сходстве — «рождение без отца», но значительно глубже. В греховном происхождении антихриста кроется подлинный источник его духа. Антихристы вышли от нас — из Царства Христа. Но вынашивает их блудливое чрево. Потому они и не наши. Их происхождение не равнозначно происхождению сторонников Христа.
Блуд в существе своем ложь: ложь не словом, но плотью, а через нее и всей личностью. Это ложь в превосходной степени и в своем подлинном проявлении, ибо в любом другом грехе участвует только наш дух, а в блуде еще и плоть, следовательно, вся наша личность. Ложь нигде так не осуществляется и так не проявляется, как в блуде. Плотские отношения между мужчиной и женщиной есть не что другое, как знак любви. Отдача плотью своей другому означает лишь завершение того, что уже совершилось в отдаче души другому через любовь. Любовь, будучи обобщенным добром — communicatio bonomm, совершенно естественно ведет к обобществлению не только имущества, не только пространства, не только времени, не только внутренних переживаний и настроений, не только веры и молитвы, но и плоти, в которой наш внутренний мир и через которую мы обращаемся словом к своему ближнему. Отдавая свое тело другому, мы отдаем ему последнее свое добро, которое труднее всего сделать общим и которое дольше всего противится этому. Но любовь преодолевает закрытость тела, взяв его на служение себе. Над плотскими отношениями всегда витает дух любви. Но только она высвобождает эти отношения от рабства демонизму, от порабощенности духу разрушения и уничтожения, который скрывается в глубинах страсти.
Между тем блуд все это отрицает. И тело наше превращает не в выражение любви и ее завершение, но в инструмент страсти. И все же объективный смысл плотских отношений здесь не исчезает. И самый большой развратник не может сделать так, чтобы соединение мужчины и женщины не было бы символом любви. Потому и он своим отношением объективно дает этот знак. И он символизирует любовь отдачей своего тела. Но в действительности у него нет того, что он выражает и символизирует. Блудник не имеет любви и о ней даже не помышляет. Потому он делает знак любви без любви. Этот знак объективно имеет смысл, но развратник не наполняет его содержанием любимой личности, потому этот знак становится пустым; более того, он становится обманным, ложным, ибо он не соответствует внутренней установке развратника. Плотские отношения есть выражение любви, а развратник выражает их только в своей страсти. Вот почему блуд есть ложь. В нем нет соответствия между объективным знаком и субъективным желанием. Если взглянуть объективно, развратник всего себя отдает другому потому, что он любит другого. Но между тем в действительности он лишь пользуется телом другого как инструментом для собственного удовлетворения. Вместо любви в блуде прорывается себялюбие. Между объективным смыслом плотских отношений и субъективными устремлениями развратника возникает глубокая пропасть. Любое действие развратника становится глубоко ложным. Блуд есть ложь, выраженная и совершенная нашим телом, а через него — и во всей человеческой полноте, ибо человек неделим.
Поэтому Соловьев, указывая на происхождение антихриста, тем самым указывает на самый глубокий источник антихристова духа — дух лжи. Рожденный блудницей, антихрист рожден от лжи. Уже само его зачатие было связано не с истиной, но — с ложью. Его отец и мать были лжецами. Они лгали своими телами и собой, лгали друг другу, лгали любви, лгали объективному смыслу, и от этой совокупной лжи как раз и зачался антихрист. Дух лжи — источник антихристовой жизни. Здесь мы и находим ответ, как происходит то, что антихристы выходят из Царства Христова.Царство Христово на земле не есть царство святых. Оно таким станет только после вселенского преображения. Однако пока оно осуществляется на этой неочищенной земле, оно только почва, в которую враг сеет между пшеницей плевелы (Мф. 13, 25), только невод, который захватывает «рыб разного рода» (Мф. 13, 47). Дух истины в нем живет рядом с духом лжи, добро рядом со злом, святость с демонизмом. И так будет до жатвы, когда прежде будут собраны плевелы, связаны и сожжены (ср.: Мф. 13, 30). Так будет до тех пор, пока Великий Рыбак не сядет на берег и не соберет хороших рыб в сосуды, а худых не выбросит вон (ср.: Мф. 13, 48). Однако было бы ошибкой думать, что в Царстве Христовом плевелы растут рядом с пшеницей и худые рыбы плавают рядом с хорошими в пространственном смысле. Всякий человек есть вместе и пшеница и плевелы, и хорошая и худая рыба. Всякий человек соткан из добра и зла, из святости и греховности. Эта двойственность, о которой писал св. Павел и на которую жаловался (ср.: Римл. 7, 15—25), живет в каждом из нас. Во всех нас есть начала, которые могут сделать нас и апостолами Христа, и лжепророками, зверя. Потому и тот дух лжи, из которого рождается каждый антихрист, не отделен от духа истины. Они смешаны, переплетены и часто меняют обличье. Иногда даже самый острый взгляд не отличит рогов Агнца от рогов зверя, ибо они растут в глубинных наших переживаниях и ощущениях. В каждом из нас скрывается антихрист, и напрасен труд упорно собирающих плевелы. Для труда необходима преображенная до оснований человеческая природа. Вот почему Христос и не позволил апостолам браться за этот труд отделения, ибо этот труд принадлежал только Ему самому. Только Он сам, преодолевая зверя, очистит существо человеческое от начал зла и таким образом окончательно высвободит его из‑под угрозы склониться на сторону зверя. Но пока природа наша не очищена, плевелы растут в нас, они грозят заглушить пшеницу и увести нас в лагерь зверя. Антихристова угроза, возникающая в нас самих, является постоянной опасностью и для нашей личной судьбы, и для самого Царства Христова на земле. Антихрист приходит не со стороны и не с высот; он возникает из преимущества плевел перед пшеницей как в сердце отдельного человека, так и во всем обществе.Дух лжи здесь имеет особенное значение. И не потому, что он постоянен, но потому, что он вырывается из самого существа человека и преображает его до основания. Дух лжи, утвердившись в человеке, неизбежно превращает его в антихриста. Ведь что есть ложь в своем существе? Это противоречие истине. Но что же есть истина? Говорят, что истина есть соответствие мысли и слова. Совершенно справедливо. Но на этом истина не кончается, она значительно шире. Соответствие между словом и мыслью еще только моральная правда, не глубинная, не раскрывающая ее сущности. Ведь сама мысль может быть ошибочной. Выражая ошибочную мысль своим словом, человек говорит моральную правду, но логически он лжет. Потому мысль тоже должна быть измерена какой‑то высшей мерой. Что же такое эта мера — высшая мера, которая выше мысли? Говорят, вещь. Тоже совершенно справедливо. Мысль есть только тогда, когда она соответствует вещи. Однако и этим истина не исчерпывается. Соответствие между мыслью и вещью есть еще только логическая правда, которая тоже не исчерпывает глубин истины, ибо сама вещь может быть ложной. В нашей жизни и деятельности много ложных обманчивых вещей, которые мы принимаем за настоящие, но в действительности они искажены настолько, что вещь не может быть для нас окончательной и неоспоримой мерой истины. Вещь тоже должна быть измерена чем‑то более высоким, нежели она сама. Она тоже должна иметь высшую норму, которая раскрыла бы ее внутреннюю истинность или ее ложность. Так вот, эта высшая мера вещи и есть ее божественный первообраз, по которому она создана. Только тогда, когда вещь соответствует своему первообразу, когда им, этим первообразом, выражает свою действительность, только тогда она истинна. И тогда мы уже имеем онтологическую истину, которой исчерпывается объем истины и в котором окончательно выражается ее сущность.В объем истины входит и слово, и мысль, и вещь, и первообраз вещи. Каждая более высокая ступень здесь является мерой для более низкой: мысль для слова, вещь для мысли, первообраз для вещи. Настоящую, глубинную истину мы имеем только тогда, когда наше слово соответствует первообразу вещи, когда этот первообраз выражается нашим словом и выражается нашим бытием. Иначе говоря, когда наше слово, наша мысль и наше бытие измериваются божественным первообразом и когда между ними обретается соответствие, тогда мы и имеем настоящую и окончательную истину. Потому истина в своем глубинном смысле есть сам Бог. Сам Бог есть подлинная и высочайшая мера истинности.И здесь перед нами раскрываются глубины лжи. Ложь не только опровержение мысли словом: это только моральная ложь, имеющая ничтожное значение в существовании человека. Ложь также не есть опровержение вещи мыслью: это логическая ложь, более значительная, ибо скрывает в себе отрицание действительности. Это уже онтологическая ложь, самая опасная, ибо в ней таится отрицание Бога. Здесь мы лжем своим бытием, отбрасываем свой божественный первообраз и тем самым отбрасываем самого Бога, ибо сам Бог наш Оригинал. Таким образом мы отделяем свое бытие от его Творца, не позволяем измерять его Богом и потому увековечиваем его в своей фактичности. Заблудшее, испорченное и безнравственное бытие здесь становится последним пристанищем, за которым уже нет ничего более высокого. Его фактичность находится на самой вершине, которую ни сам лжец не переступает, ни другому не' разрешает переступить. В этом смысле ложь есть само отрицание Бога. Для кого факт есть высшая норма и мера, для того Бога нет. Потому всякий лжец вместе и безбожник — не в смысле теоретического атеизма, но экзистенциального отрицания Бога. Теоретически он может и не отрицать Бога. Умом он может Его признать и верить в Него. Однако, оставаясь в фактичности своей действительности, лжец отметает Бога своим бытием и потому опровергает Его более глубоко, нежели любой теоретический атеист. И это самая действительная и самая глубокая ложь. Это ложь не словом и даже не мыслью, но самим бытием. Ложь — обезбоженность в самом глубоком смысле этого слова. Вот потому Христос назвал дьявола лжецом и отцом лжи (ср.: Ин. 8, 44), ибо тот своим бытием как раз и опровергает Бога, хотя верит в Него и дрожит.Здесь как раз самые глубокие корни того, почему дух лжи подлинный род антихриста. Ложь не является созданием страсти или слабости. Истина и отрицание ее есть чисто духовные вещи. Кто лжет, тот выбирает не истину, ибо он ее опровергает. Если в человеке начинает господствовать дух лжи, он превращает человека не в обыкновенного преступника, который в любой момент может поддаться своей слабости или пороку, но в антихриста, ибо привязывает его к фактичности этой действительности и не позволяет ему признать Бога, живущего над ней. Христос первым попадает в это отрицание, ибо Он есть истина, ибо через Него и в Нем все сотворено. Он — наивысшая мера бытия и тем самым сама Истина. Потому дух лжи и восстает в первую очередь против Христа. Он приводит человека в ряды сторонников зверя и включает его в борьбу против всего, что божественно. Последовательно — этот дух в Царстве Христовом наиболее опасен, ибо он превращает сторонников Христа не в досмотрщиков, не осмеливающихся поднять глаза на алтарь, но в фарисеев, гордящихся своими достоинствами даже перед лицом Господа. А между фарисеем и антихристом только внешнее различие. Фарисей — антихрист в маске; без маски — антихрист. Путь фарисея в общество зверя весьма прям. Нужны лишь условия, и всякий фарисей в Царстве Христовом превратится в антихриста. Надо только поставить его между действительностью и Христом: он всегда выберет действительность и отвергнет Христа, как это он сделал две тысячи лет тому назад и как делает сейчас и во все времена истории. Если в повести Соловьева большинство представителей всех трех конфессий поднимаются и усаживаются у трона антихриста, то только потому, что действительность для них — это все, что они изолгали своим бытием, когда были поставлены перед выбором: права пап, археологический музей и институт Священного Писания, с одной стороны, и Христос — с другой. Права, музей и институт были для них действительностью и потому завершением бытия. Между тем Христос представлялся им только мечтой, прекрасной, привлекательной, но только мечтой, которую нельзя ставить выше действительности, тем более если эта последняя в той или иной степени связана с угрозой для самой их жизни. Потому они с криками «gratias agiraus» и сели у трона антихриста. Это происходит постоянно и будет происходить до самого конца истории, ибо дух лжи таится в каждом — во всех, и все находятся под этой угрозой. Дух лжи искусил Иуду преклониться перед действительностью и выдать Христа в руки иудеев. Дух лжи соблазнил Петра преклониться перед той же действительностью и публично отречься от Христа. Дух лжи вызвал ересь, расколы, религиозные войны, преследования, ибо он даже вождей поставил на колени перед действительностью, вместо того чтобы поставить на колени перед престолом Господа. Дух лжи привел и соловьевского Аполлония к трону антихриста и предложил его на службу зверю. Аполлоний был наследником Иуды. Потому он пришел к императору и, как когда‑то его предтеча, сказал ему: «Что мне дашь, если я своими знамениями и чудесами соблазню людей и отверну их от твоего соперника — Христа?» Император дал ему пышный титул, власть канцлера, роскошь, и Аполлоний служил земному властелину. Вместо того чтобы служить Христу, он начал служить антихристу. И так дело обстоит со всеми антихристами — всех веков и народов. Они рождены во лжи и во лжи действуют. Дух лжи их источник и живитель их деятельности.Однако любопытно остановиться и взглянуть, во что превращаются творцы Царства Христова и его руководители, которые в образе лжепророков пошли на службу зверю. Пример соловьевского Аполлония в данном случае весьма поучителен. Соловьев рассказывает, что в руках Аполлония находилось увеселение людей. Веселие, наряду с единством и благом, было из начал антихристова царства. О них поговорим позднее. Сейчас нам важно рассмотреть, какое место в человеческой экзистенции занял автор этого веселия, дающий «людям возможность постоянного наслаждения самыми разнообразными и неожиданными чудесами и знамениями». Даже и тогда, когда Аполлоний был избран папой, он никому не уступил этого своего поручения. Напротив, именно тогда он вошел в эту роль полностью.