25 апреля 1825 года
3. 111. К Е.Я.Т.
Из многих полезных выписок представляю вам полезнейшую. Св. Златоуст простирает лучи словесного явления на сердца внимающие, предлагает на пользу всем следующее:
Кроме смиренного никто не войдет в царствие небесное.
„Приступили к Иисусу ученицы, говоря: кто более есть в царствии небесном? И призвал Иисус отрока, поставил его посреди их, и говорит: если не обратитесь и будете как отрок этот, не войдете в царствие небесное (Матф. 18, ст. 1 и 2-й). Вы доискиваетесь, кто больше и спорите о первенстве. Я говорю, кто не будет ниже всех, тот не достоин царствия Небесного. И прекрасный представляет Господь пример. Но и не представляет только: а на самом деле поставляет посреди их младенца, пристыжая самым тем, что видят они пред собой, убеждает столько же быть смиренными и простосердечными. Ибо младенец не имеет ни зависти, ни тщеславия, ни желания первенства; но обладает высокою добродетелью — простоты, беззлобия и смирения. Итак, нужно иметь не одно только мужество и благоразумие, но и сию добродетель смиренномудрия и простоты. Ибо когда мы не имеем сих добродетелей, то сколь бы ни велики были наши дела, спасение наше сомнительно. Младенца хотя бы поносили, хотя бы хвалили, хотя бы наказывали, хотя бы честили, он ни в первом случае не досадует и не укоряет, ни в последнем не гордится.
Сколько превосходит смиренный муж надменного и хвалящегося своею властью! Для чего ты высокомудрствуешь, о человече? Или для того, что на высокой колеснице ездишь? или для того, что тебя возят кони? Но что это за диковина? когда и дрова, и каменья также те же лошади таскают? Или тем гордишься, что великолепною блистаешь одеждою? Но — посмотри на человека, вместо одеяний добродетелью облеченного, и увидишь, что ты гнилому сену подобен, а он дереву, прекрасный плод приносящему, который зрителей много увеселяет. Ты же подлинно пищу червей и моли на себе носишь, и вскоре сделаешься от сего украшения обнаженным. Ибо шелковые одежды — ткань червей, злато и серебро — земля, и более ничего. А кто украшается добродетелью, тот такое имеет одеяние, которое не только моль, но ниже самая смерть истлить не может. И сии душевные добродетели не происходят от земли, но бывают плодом духа, почему и черви не могут их источить: понеже на тебе таковые одеяния ткутся, где ни моли, ни червей, ни другого чего подобного им нет.
Скажи, пожалуй, что лучше: богатым ли или убогим быть? Властелином ли, или не почтенным властью? Обильною ли насыщаться и услаждаться трапезою, или голод претерпевать? Без сомнения, в чести, утехе и богатстве жить лучше. Но если в самые вещи, а не в имена вникнешь, то землю и земное оставив, на небо себя самого принеси. Ибо настоящее есть тень, а небесные блага суть неизменяемые, крепкие и такие, которые похищены быть не могут".
Далее: смирение упованием есть добродетель; богатство же есть суета.„Смирение сколь велика есть добродетель, Моисей то доказывает; оно его столь славным сделало: ибо нет ничего смирению равного. Почему и Христос от него начинает блаженства; и как бы преогромного какового строения имея положить основание, первым полагает смирение.Никто же без смирения не может спасения получить. Хотя бы кто и постился, хотя бы и молился, хотя б и милостыню давал, но если все сие с гордостью будет творить, то все сие призрения или отвращения достойно; напротив же того, если присовокуплено будет к тому смирение, то все будет вожделенно и любезно, а притом и безопасности исполнено.Следовательно, со смирением нам должно творить все, о, любезные! И сию добродетель удобно исполнять, если будем о ней стараться. Наконец, что бы такое было, о, человече! Что тебя приводит в гордость? Или ты не видишь, сколь унижено естество твое, сколь склонна воля твоя к падению? Рассуждай же о твоей смерти и о множестве твоих грехов. Но, может быть, ты потому высокоумствуешь, что много учинил славных дел? — За сие-то самое все потеряешь. Почему не столько грешник, сколько праведник должен опекаться о смирении. Для чего? — Для того, что грешник самим сознанием своих грехов к оному побуждается; а праведник ежели не станет чрезмерно бодрствовать, скоро, как ветром каким, бывает похищаем самомнением и исчезает, или погибает, как оный фарисей. — Но ты истощаешь имение на нищих? — Однако оно не твое, а Божие, и общее твоим сослужителям. Посему-то и надлежит смиренно мудрствовать, когда ты предвидишь мздовоздаяние за бедствия ближних тебе приуготовленное, и о состоянии твоего естества научаешься от других. Может быть, скажешь: мы родились от таких родителей, от которых если досталось нам богатство, то сомнительно нам оное оставлять. — Но что такое богатство? Тщетная тень, исчезающий дым, травный цвет, и еще незначительнее цвета. Для чего же ты кичишься тем, что есть только сено? Не достается ли богатство и ворам, и сладострастницам, и блудницам, и гробокопателям? Тем ли ты надмеваешься, что таких в богатстве имеешь соучастников? — Но тебе вожделенна честь? — Однако для оной нет ничего приличнее, как подаяние милостыни. Ибо честь, снисканная богатством и властью, есть принужденная и ненавистная, и милостыня от доброй воли по убеждению совести раздаваемая, и самыми чести блюстителями истреблена быть не может.„Смирением честь и слава не уменьшаются, но умножаются".Что есть смирение?Смирение есть, когда кто, зная за собою многие и великие заслуги, никакого о себе самом не имеет высокоумия; когда кто, уподобляясь Апост. Павлу, может сказать: ничего же о себе свем," и к тому придать: „но ни о сем оправдаюсь"; и еще: Христос Иисус придет в мир грешные спасти, от них же первый есть я"; вот смирение, когда кто превознесенный будучи делами, смиряется мыслью.