Свт. Климент Александрийский
6. Против полагающих, что наименование "детьми" и "младенцами" означает первоначальную ступень обучения.
Вдобавок да будет позволено нам показать неправоту унижающих эти наименования. Писание именует нас "детьми" и "младенцами" с отношением не к детскому состоянию у нас учения и малоценности его, какими чертами ложно характеризуют его кичащиеся своим знанием (1 Кор. 8, 1). С возрождением мы тотчас достигаем и совершенства, к которому стремимся. Ибо в крещении мы воспринимаем в свою душу свет Богопознания. Но тот не может быть назван несовершенным, кто познает совершенное; и пусть никто не порицает меня за утверждение, что я Бога знаю. Это выражение любезно Логосу, а Он свободен (Иоан. 8, 35-36). Тотчас после крещения прозвучал над Господом голос с неба, свидетельствуя о Нем как о возлюбленном: Ты Сын Мой возлюбленный; Я ныне родил Тебя. Теперь спросим мы этих разумников: Христос, о котором Писание говорит, что Он ныне (воз)рожден. Он совершенен или, - что весьма несообразно, - не совершенен? Если несовершенен, то должен был Он кое-чему учиться. Но Ему нечему было учиться, потому что Он - Бог. Нет существа больше Логоса; для единственного Учителя нет учителя. Не должны ли они, следовательно, против своей воли сознаться, что Логос произошел совершенным из совершенного Отца и что Он по предустроению нашего спасения возрожден вполне и совершенно? Но будучи совершенным, для чего же Он, совершенный, крещение принял? Отвечают, что Он должен был вполне удовлетворить Им воспринятой на Себя форме жизни в образе человека. Совершенно верно. Соглашаюсь с этим. Следовательно, крещение от Иоанна Его тотчас делает совершенным? Очевидно. Ему нечему, следовательно, было учиться от Иоанна? Нечему. Совершенства Он достигает, следовательно, в простом омовении и освящается через нисхождение на Него Святого Духа? Так. То же самое происходит и с нами, первообразом для которых состоит Христос. Через крещение мы залучаем свет в душу, со светом получаем право на сыновство, с сыновством - совершенство, с совершенством — бессмертие. Я сказал, говорится, вы — боги, и сыны Всевышнего — все вы (Пс. 81, 6). Этот акт именуется различно: благодатью, просвещением, совершенством, омовением. Омовением называется он потому, что в крещении омываются наши грехи; благодатью - потому, что в нем освобождаемся мы от наказания за грехи; просвещением - потому, что в нем усматриваем мы небесный спасительный свет, т.е. Бога познаем. Совершенством называем мы отсутствие всякого недостатка; но чего же недостает тому, кто Бога познает? Подлинно было бы делом бессмысленным нечто, не имеющее полной степени совершенства, именовать даром Божиим. Будучи совершенным, Бог и дары расточает, конечно, совершенные (Иак. 1, 17). Как по Его слову все происходит, так и за Его благодатной волей следует совершенный дар. Что должно только еще произойти с нами, то в крещении всемогуществом Божественной воли упреждается. - Далее: оставление грехов нам есть уже начало нашего, спасения. Следовательно, кто целей жизни достигает, тот уже совершенен. А кто смерти избегнул, тот жив. Спасение состоит, следовательно, в последовании Христу. Ибо что произошло в Нем, то жизнь есть. Истинно, истинно говорю вам: слушающий слово Мое и верующий в Пославшего Меня имеет жизнь вечную и на суд не приходит, но перешел от смерти в жизнь (Иоан. 5, 24). Следовательно, лишь вера и возрождение представляют собой совершенство в жизни. Потому что Бог не творит ничего плохого. Как воля Его есть уже действие и усматривается нами в виде этого мира, подобным образом ту же волю Божию представляет собой и спасение человека и именуется она церковью. Богу ведомы Им призванные. Им спасенные. Но призвание и спасение для Бога есть одно и то же. Вы сами научны Богом, говорит апостол (1 Фес. 4, 9). Но непозволительно считать то несовершенным, чему учит сам Бог. Учение это есть учение о вечном спасении, посредствуемом вечно сущим Спасителем, которому хвала во веки. Аминь. С понятием о человеке, возрожденном и просвещенном, неразрывно связывается понятие и о человеке, выведенном из тьмы; это дано уже буквальным смыслом тех слов: во свете те люди ходят с того самого момента (просвещения и возрождения). Как сон отряхнувшие со своих вежд тотчас становятся душевно бодрствующими; или лучше сказать: как те, кто силятся прояснить свое ослабляемое подтеком зрение, помогают глазу не привлечением в него света извне, а удаляют препятствие из глаза, освобождая таким образом глазной зрачок: подобно этому и мы, при помощи Духа Святого омыв в крещении подернутый туманов и закрытый тьмой греха глаз своего духа, после того имеем его чистым, здравым и светлым. Бога познаем мы потому только, что (в крещении) изливается на нас с неба Дух Святой. Привходит в наш глаз небесный луч, сообщающий ему способность видеть небесный свет. Подобное и дружит с подобным; святое дружит со своим первоисточником, а этот по преимуществу именуется светом. Вы были некогда тьма, а теперь — свет в Господе (Еф. 5, 8). Потому-то и человек, полагаю я, называется светом, j w V .
"Но, - возражают, - крещеный получает дар еще несовершенный." - Допустим; но он ходит в свете, и тьма не объяла его (Иоан. 1, 3); а между светом и тьмой нет какого-либо состояния промежуточного.
"Верным, - возражают далее, - предстоит совершенство в воскресении. Но совершенство это не есть достижение какого-либо особенного блага, а не что иное, как осуществление полученного (в крещении) обетования. Но нельзя же допустить, чтобы в одно и то же время могли существовать совместно и достижение цели, и надежда на то Не одно и то же - время и вечность; следовательно, не может быть отождествляема и цель со стремлением." -Несомненно. Действительно, иное дело цель, к которой кто-либо стремится и которой он достигает, и иное дело лицо, к ней стремящееся и ее достигающее. Стремление есть, так сказать, вера этой жизни, цель же есть исполнение обетовании в вечности. Но сам Господь ясно отождествляет оба эти момента в спасении словами: Водя Пославшего Меня есть та, чтобы всякий, видящий Сына и верующий в Него, имел жизнь вечную, и Я воскрешу его в последний день (Иоан. 6, 40). Мы веруем поэтому в свое совершенство, насколько оно возможно в этой жизни. Миг этот Он разумеет под выражением последний день, до наступления которого он будет сохраняться (ср. 2 Петр. 2, 4, 9; 3, 7, где сохраняться означает существовать) и с наступлением которого он разрушится. Вера есть совершенство учения; потому и говорит Он: Верующий в Сына имеет жизнь вечную (Иоан. 3, 36). Поэтому, если вследствие веры свойственна нам жизнь, что иное в последующее время предстоит нам, как не наследование жизни в небесной ее форме? Вера не есть нечто недостаточное; она по самому существу своему есть нечто совершенное, и ей свойственна полнота (совершенства). Если вере свойственен какой-либо недостаток, то значит она не вполне совершенна; вере несвойственны какие-либо недостатки, и она делает верующих ожидающими (исполнения обетовании) не только по отшествии из этого мира, но уже и здесь, на земле, всех их без различия наделяет залогами (осуществления обетовании). О чем через веру мы наперед знаем, что то в будущем станет нашим достоянием, то самое по воскресении получим в свое обладание действительно; и тогда исполнится над нами слово: По вере пашен да будет вам. (Мф. 9, 29). Где вера, там и обетование; но исполнение обетовании есть успокоение (в Боге). Гнозис состоит, следовательно, в просвещении, цель же гнозиса есть покой, последний предел достижимого. Как вследствие опытности неопытность исчезает; как с изобилием недостаток прекращается: так вследствие просвещения тьма должна исчезать. А под тьмой должно разуметь неведение, вследствие которого мы в грехи впадаем, оставаясь слепыми для истины. Гнозис есть, следовательно, то просвещение, которым прогоняется неведение и в котором нам даруется орган зрения. Но уже и в оставлении худшего содержится познание лучшего. Ибо, что неведением держится в болезненно связанном состоянии (Ис. 58, 6), то познанием славно разрешается. Оковы эти быстро разбиваются верой человека и Божественной благодатью, которая в крещении в Логоса как бы через какую пэонийскую траву, от грехов нас исцеляет. Все наши грехов крещении) омываются, и тотчас же мы перестаем ходить путями зла. Благодатное действие просвещения состоит, следовательно, в том, что мы оставляем по омовении прежние нравы. Но так как с просвещением восходит над нами солнце гнозиса, озаряя наш дух, то мы, (до тех пор) неведущие, тотчас слывем "учениками", осведомленным” в учении. А если так, то когда же мы слушали учение? Подлинно, нельзя определить с точностью момента эти. Катехизическое оглашение только ведет к вере; значит, в самом крещении научает нас Дух Святой. Что вера составляет общее для всего человечества спасительное средство и что Бог, правосудный и людей любящий, одинаково благоволит ко всем, об этом ясно учит апостол словах: А до пришествия веры мы заключены были под стражею закона, до того времени, как надлежало открыться вере. Итак закон был для нас детоводитедем ко Христу, дабы нам оправдаться верою; по пришествии же веры мы уже не под руководством детоводителя (Гал. 3, 23-23). Слышите ли? Мы не состоим более под законом, зиждущемся на начале страха, а руководимы Логосом, Педагогом свободы. Потом апостол присовокупил изречение, в котором ничего нет о предпочтении некоторых лиц. Ибо все вы, - говорит он, - сыны Божий по вере во Христа Иисуса; все вы, во Христа крестившиеся, во Христа облеклись. Нет уже Иудея, ни язычника, нет раба, ни свободного; нет мужеского пола, ни женского: ибо все вы одно во Христе Иисусе (Гал. 3, 26-28).
Не так, следовательно, нужно дело понимать, что одни в Логосе суть, гностики (одаренные познанием), а другие остаются людьми душевными (которым свойственна жизнь лишь общая со всеми одушевленными существами), но так, что все мы, по оставлении плотских пожеланий, имеем равное достоинство перед Господом, все духовны. В другом месте апостол пишет: Ибо все мы одним Духом крещены в од^у чело. Иудеи или Эллины, рабы или свободные; и все напоены одним Духом (1 Кор. 12, 13).
Не неприлично использоваться и собственными словами (наших) противников. "Мысль о лучшем" называют они "продуктом отцеживания духа" d i u l i s m o n , потому что с мыслью о лучшем связано-де оставление худшего". - Но мысль о лучшем с необходимостью следует за раскаянием в дурном. Итак, наши противники должны, значит, признать, что и к раскаянию приводит дыхание того же самого Духа. Но у нас так именно и есть. Через крещение мы очищаемся и возвращаемся к свету, в качестве чад приближаемся к Отцу, предварительно раскаявшись во грехах и клятвенно отрекшись от повторения их. Оттого, возрадовавшись в духе, Иисус говорит: сдавлю Тебя, Отче, Господи (Лк. X, 21; Мф. 11, 25) неба и земли, что Ты утаил сие от мудрых и разумных и открыл младенцам (Лк. 10, 21). Называет нас Педагог и Учитель "младенцами", потому что они расположеннее к спасению, чем мудрецы этого мира, которые, вообразив себя мудрецами, обезумели (Рим. 1, 22). И Он, радуясь и торжествуя, как бы воспевая вместе с детьми, говорит: Ей, Отче! Ибо таково было Твое благоволение (Лк. 10, 21). То, следовательно, что скрыто от мудрых и разумных этого мира, открыто младенцам. По справедливости мы называемся чадами Божиими, мы, отложившие прежний образ жизни ветхого человека (Еф. -4, 22), совлекшие с себя одежду, которая осквернена плотию (Иуд. 23, 2; Кор. 5, 4), облекшиеся в бессмертие Христа (1 Кор. 13, 33), дабы возрожденным в новый святой народ нам сохранить в себе незапятнанным (нового) человека (Еф. 4, 24). И младенец (этот) как вскормленник Божий чист от беспутств и злодеяний.
Но предоставим дальнейшее изложение этого предмета лучше Павлу, нас освобождающему от этого изложения, потому что в Первом Послании к Коринфянам он пишет так: Братья, не будьте дети умом: на злое будете младенцы, л по уму будьте совершеннолетии (1 Кор. 14, 20). А то слово: Когда я был младенцем, то по-младенчески говорил, по-младенчески мыслил, по-младенчески рассуждал (1 Кор. 13, 11) означает его жизнь под законом, когда он, не желая быть простецом, безрассудно преследовал церковь Божию, мысля по-младенчески. Говоря безрассудное, поступал он нечестиво против Логоса. Двоякий смысл имеет слово "младенец". А как стад мужем, говорит Павел опять, то оставил младенческое (1 Кор. 13, 11). Он разумеет здесь не несовершенный возраст н вообще не период времени определенный, а также и не высшее таинственное учение, назначенное для мужей, — потому что состояние детства он простирает далее границ его, он, о себе утверждающий, что возвещает о Божием признании нас за чад, — но под младенцами разумеет он бывших подчиненными закону, страшившихся, как дети чучела страшатся; под мужами же он разумеет повинующихся Логосу, имеющих право на самоопределение. Мы, верующие, достигаем спасения, выбирая оное по свободе; страх отличается в нас разумным характером, а не неразумным. Свидетельствует об этом сам апостол, называя Иудеев наследниками по Ветхому Завету, а нас - наследниками обетовании. Еще скажу, пишет он, наследник, доколе в детстве, ничем не отличается от раба, хотя и господин всего: он подчинен попечителям и домоправителям до срока, отцом назначенного. Так и мы, доколе были в детстве, были порабощены вещественным началам мира. Но когда пришла полнота времени. Бог послал Сына Своего (Единородного), Который родился от жены, подчинился закону, чтобы искупить подзаконных, дабы нам подучить усыновление (Гал. 4, 1-5). Обрати внимание: рабов страха и греха апостол наименовал здесь детьми, верующих же назвал сынами и признал их совершеннолетними, в отличие от детей, состоящих под законом. Посему ты уже не раб, говорит он, но сын; а если сын, то и наследник Божий через Иисуса Христа (Гал. 4, 7). (Но чего еще недостает сыну по вступлении в права наследства?) Место это: Когда я был младенцем - всего лучше, следовательно, объяснять так: "когда я иудеем был"; ранее апостол был евреем. Тогда по-младенчески мыслил, потому что следовал я закону; а как стал мужем, то оставил младенческое, т. е. о том что говорит закон, но о том мыслю, что говорит муж, т. е. Христос, которого Писание, как мы выше показали, называет единым мужем; оставил я младенческое. - Детство во Христе, по сравнению с законом, есть совершенство. Мы должны здесь наше детство под защиту взять.
Необходимо истолковать и последующее изречение апостола: (Как младенцам во Христе) Я питал вас молоком, а не твердою пищею, ибо вы были еще не в силах, да и теперь не в силах (1 Кор. 3, 2). Это изречение, как мне кажется, уже не может быть истолковано по отношению к иудейству, если противопоставить ему другой текст Писания: Я выведу вас в землю, где течет молоко и мед (Исх. 3, 8, 17 и во многих других местах). Размышляющий внимательнее об этих местах Писания наталкивается здесь на значительную трудность. Если начальным фазисом веры во Христа состоит питающийся молоком младенческий возраст (веры) и если фазис этот равнозначен несовершенству ее, то как же тогда блаженный покой христианина, познанием одаренного (гностика) и совершенного, наступающий уже по вкушении этой (твердой) пищи, опять называется молоком, т.е. пищей младенческого возраста? Нельзя же думать, что это место содержит нечто противоречивое; оно, конечно, весьма точно и должно быть читаемо примерно так: Я питал вас молоком во Христе. Теперь присоединим к этому стоящее через некоторый промежуток другое выражение: как младенцам. Такое сочетание отдельных выражений дает следующий смысл: через устное изложение перед вами учения о Христе я питал вас простой питательной и соответствовавшей вашему возрасту духовной пищей. Ибо именно такими свойствами отличается истекающее из любящей груди молоко, которым питается все живое. Следовательно, в целом то слово апостола надлежит понимать таким образом: как кормилицы питают молоком новорожденных детей, подобно этому и я питал вас молоком Христовым, Божественным словом, вливая в вас по каплям эту духовную пишу. Выходит, таким образом, что молоко далеко не представляет из себя пищи несовершенной, и есть пища совершенная, так как она ведет к вечному блаженству. Поэтому-то и в месте покоя нам обетованы те же самые молоко и мед. Столь естественно Господь здесь вновь обещает праведникам молоко, дабы этим обетованием и о том, и о другом сказать ясно, и об альфе, и об омеге, о начале и о конце (Апок. 1, 8; 21, 6; 22, 13), ибо под образом молока иносказательно говорится о Логосе. О том же поет и Гомер. Состоя невольным пророком, он называет праведных "галактофагами" (млекоедами). Но можно это место Писания и так понимать: я не мог говорить с вами братья как с духовными, но как с плотскими, как с младенцами во Христе (1 Кор. 3, 1). Под людьми плотскими и под младенцами во Христе нужно разуметь еще недавно оглашенных; к тем, которые уже веруют во Святого Духа, апостол обращается как к людям духовным, а к новооглашенным как к людям плотским и еще не очищена (св. крещением). Этих, почти как язычников, еще по всей справедливости он называет людьми плотскими, потому что они проникнуты были расположениями еще плотскими. Ибо если между вами: зависть, споры и разногласия, то не плотские ли вы? и не по человеческому ли обычаю поступаете (1 Кор. 3, З)? Потому, говорит он, я поил вас молоком, я пролил в вас познание (гнозис), огласил вас учением, должным поддерживать в вас жизнь вечную. Но и выражение я поил вас указывает на совершенство сообщения; потому что слово поить употребляется по отношению к взрослым, о детях же когда говорится, употребляется сосать. Кровь Моя, говорит Спаситель, истина, есть питие (Иоан. 6, 53). Под выражением я поил вас молоком не разумеет ли поэтому апостол ту полноту радости, которая содержится в молоке Логоса, а именно познании истины? В дальнейших словах: а не (твердою) пищею питал, ибо вы были еще не в силах, (твердая) пища может означать должное наступить в будущей жизни снятие покрывала, зрение лицом к лицу. Потому что теперь мы видим как бы сквозь тусклое стекло, гадательно, говорит тот же апостол, тогда лицом к лицу (1 Кор. 13, 12). Поэтому он прибавляет: Но вы еще и теперь не в силах, ибо вы еще плотские, мыслите плотски, несвободны от плотских пожеланий, склонны к любви чувственной, к страстности, к гневу, к зависти (ср. Гал. 5, 19-21). "Но мы уже не во плоти (Рим. 8, 9), утверждают некоторые, ибо ибо хотя и с плотью, но с лицом подобным ангельскому зрим мы обетование лицом к лицу". - Но если действительно это есть созерцание того обетования, которое исполнится лишь по смерти, если это созерцание того, чего не видел глаз, и не приходило то на сердце человеку (1 Кор. 2, 9), то как же это они в состоянии это обетование уже теперь созерцать, когда они не духовному наитию внимая, но через учение то узнали, чего никакое другое ухо когда-либо не слыхало, кроме как ухо того, кто восхищен был до третьего неба (2 Кор. 12, 2-4) и там получал повеление о том молчать? Если же это собой кичащееся познание (гнозис) - и на это следует обратить внимание - есть человеческая мудрость, то насчет ее есть заповедь Писания: да не хвалится мудрый мудростью свою, да не хвалится сильный силою своею. Но хвалящийся хвались тем, что разумеет и знает Меня (Иер. 9, 23). Мы же научены Богом (1 Фес. 4, 9) и хвалимся этим во имя Христово. Так мы понимаем слово апостола о молоке младенцев; и почему бы не понимать его так? Если мы, предстоятели церкви, состоим пастырями по примеру доброго Пастыря (Иоан. 10, 11, 14), а вы - овцы, тогда не должно ли допустить, дабы сравнение осталось вполне выдержанным, что и о плоти Господней и крови мы можем говорить под образом молока стада? Такое иносказание совершенно согласуется с вышеприведенными словами апостола: Я поил вас молоком, а не (твердой) пищей питал. Под (твердой) пищей, о которой речь идет после молока, мы должны разуметь не что иное как в существе дела то же самое. Потому что учение остается одним и тем же без различия будет ли оно предложено в форме безыскусственной и простой, в виде молока, или в форме в одно целое упорядоченной и связной, в виде (твердой) пищи. Но поистине, если таков смысл этих слов апостола, то можно под молоком разуметь и проповедь, всюду разлившуюся, а под пищей веру, которая по прослушивании огласительного учения упрочняется до фундамента и которая будучи много надежнее огласительного учения уподобляется пище, какую душа ассимилирует своему телу. О пище этого рода в других местах Евангелия Иоаннова Господь говорил символически и иным образом: Ешьте Мою плоть и пейте Мою кровь (Иоан. 6, 54). Очевидно, Он говорит здесь иносказательно о вере и обетования, и которых церковь, подобно человеку состоящая из многих членов, получает свои жизненные соки и по силе которых растет. Но вера сложена и связана из двух составных частей: из тела, т. е. собственно веры, и из души, т. е. надежды, подобно тому как и Господь состоит из плоти и крови. В самом деле надежда есть кровь веры; надеждой вера удерживается в согласии сама с собой, как бы оживляющей душой. Если же надежд, подобно вытекающей крови, испаряется, то потухает и живость веры.