Высокие представления о себе понижаются

взглядом в зеркало

немощью старости,

задержкой дыханья в надежде, что боль

не вернется.

Чеслав Милош[60].

В Мичиганском университете провели интересный эксперимент: трем возрастным группам – молодым (от 25 до 40), зрелым (до 60) и пожилым предложили тесты с вариантами преодоления разных конфликтов; старики выбрали мягкие, компромиссные, здравые решения. Американцы сделали вывод о мудрости, которая обязательно приходит с возрастом; однако уместнее, повидимому, считать причиной естественное смирение старости. П.А. Вяземский любил цитировать чудесные строки забытого сейчас поэта XVIII века Озерова:

Но жизни перейдя волнуемое поле,

Стал мене пылок я и жалостлив стал боле.

Юрий М. в свои 62 очень старался сохранять форму, по утрам принимал контрастный душ, бегал, посещал бассейн, ел в соответствии с кремлевской диетой исключительно свежие овощи и мясо, казалось, самочувствие и здоровье в норме. И вдруг как удар в лицо: «дед, где тут винный магазин?». И сразу обмяк, действительно сдал, ослаб, устал делать вид, что еще бодр и свеж. Старость почемуто настигает внезапно, даже тех, кто пытался вообразить ее, прикидывал на себя смолоду, но в душе страшась и отметая. Почему и скрывают возраст: старым или / и больным быть не просто уродливо, но еще и предосудительно, стыдно, непрестижно! Общественное мнение давит на психику всей своей тяжестью, безжалостно и назойливо внушая ужас перед каждым днем, приближающим к преклонным годам.

П. Тейяр де Шарден дал весьма точное определение старости: волочильня для индивида; волочением называется протягивание металлической заготовки сквозь узкое отверстие для придания ей гладкости; на память приходит каменный желоб, в который ввинчивается змея, меняющая кожу, и особенно игольные уши , чрезвычайно тесные врата в Иерусалиме, образ пути в Царство Небесное. Что ж, последний бой – он трудный самый, как поется в песне. Для гордого старость равносильна крушению, а поскольку все этим вирусом заражены, то все и сознают – крушение.

Ну, допустим, каждый чтото подобное крушению уже переживал, если, например, мучился от болезни, которую считал неизлечимой, если любимый (любимая) уходил (уходила) к другой (другому), если лучший друг оказывался предателем или если, еще горше, оказывался предателем сам, если хоронил когото из самых близких, если пожар уничтожил дом, с которым сгорело, казалось, всё, включая душу; каждый какнибудь да страдал, терпя те или иные, но обязательные земные скорби.

В бедственной ситуации мы, конечно, боремся, мы напрягаем способности, ум, волю, желая преодолеть злосчастье, восстановить былое, вернуть потерянное – и убеждаемся в абсолютном бессилии. Вот тут и видим: вовсе не сам человек распоряжается собственной жизнью, он и вправду лишь пригоршня праха , хлипкая былинка перед лицом, в зависимости от мировоззрения, слепой Судьбы, безжалостного Рока или всемогущего Творца вселенной. Так трагичнейшая утрата оборачивается иногда ценнейшим приобретением, поскольку без всяких логических убеждений может привести атеиста к Богу, а верующего к величайшей из добродетелей – смирению.