А. Д. Рудоквас

Но если мы отметаем эту гипотезу и настаиваем на том, что Константин был христианином в полном смысле этого слова, то перед нами встает вопрос, насколько далеко простирается "политическая гибкость" религиозного человека, и не был ли прав Я.Буркхардт, считая Константина беспринципным циником, одержимым "волей к власти". На первый взгляд не ясно, как мог император в течение долгого времени выражать свою приверженность "Непобедимому Солнцу", а также чеканить монеты с языческими символами, будучи сам христианином. Что касается солярного культа, то мы имеем основания полагать, что христиане достаточно спокойно относились к нему, считая его нелепым, но безобидным заблуждением, в отличие от безбожного идолопоклонства. Это следует хотя бы из приведенного выше отрывка из речи Евсевия. Кроме того, мы имеем пример, когда христиане вырезали для Диоклетиана изображение Солнца, но отказались сделать статую Эскулапа258.

Что касается монетной чеканки с языческими символами, а также сохранения за собой титула Pontifex Maximus, то здесь, по нашему мнению, тоже может быть предложено адекватное объяснение поведения Константина. Его мировоззрение было таково, что оставляло некоторый простор для проявления политической гибкости в таких вопросах. Этот грех был одним из тех, от которых он надеялся очиститься, окрестившись на смертном одре.

Учитывая все изложенное выше, можно с уверенностью сказать, что при известном доверии к христианской традиции, которая в общем совпадает с результатами нумизматических исследований, устоявшаяся точка зрения на этапы и характер политики Константина в отношении христианской церкви в целом не вызывает возражений. Тем не менее, хотелось бы отметить, что взаимоотношения первого христианского императора с церковью были далеко не столь безоблачны, как это может показаться на первый взгляд. Как ни странно, этот вопрос не получил должного освещения в историографии, хотя даже имеющийся в наличии материал позволяет внести существенные коррективы в традиционный взгляд на эту проблему. Здесь мы имеем в виду вопрос о так называемых гонениях Лициния.

Практически во всех работах о времени императора Константина Великого его соправитель Лициний представляется как полный антипод последнего, язычник до мозга костей, временно согласившийся на альянс с церковью из политических соображений, но вскоре после этого ставший ее непримиримым гонителем. Вот наиболее типичные мнения по этому поводу: "...насколько нам известно, в восточных провинциях Лициний, после публикации его письма 313 года (т.е. Миланского эдикта), не выказал никакого дальнейшего расположения к христианам, и постепенно вернулся к политике репрессий. Эта перемена представляется результатом растущего отчуждения между Константином и его коллегой. ...нет причин сомневаться в трактовке Евсевием войны Константина с Лицинием как войны христианства с язычеством."259

Немецкий исследователь Карл Хенн даже относит время появления "лабарума" как императорского штандарта к 324 году и считает, что в данном случае он должен был символизировать открытое противостояние христианства с язычеством260. Его соотечественник Отто Зеек в статье о Лицинии так же высказывает мнение, что Лициний с самого начала лишь притворялся таким же покровителем христиан, как и Константин, а после разрыва с последним из соображений как политических, так и суеверных сделал ставку на языческих богов уже в открытую261. Э.Альфельди считает, что в 324 году "Константин выступил против Лициния как поборник Христа", не вдаваясь в подробности, как и почему Лициний утерял это почетное звание262.

Данная трактовка образа Лициния в принципе является рационализированным переложением версии этих событий, данной Евсевием Кесарийским. Схема Евсевия проста: сначала Лициний покровительствует христианам вместе с Константином, потом, испугавшись, что они перейдут на сторону последнего, и потеряв рассудок (виной чему - козни Дьявола), начинает жестокие гонения, направленные не только против отдельных сторонников Константина, но против самого Бога, т.е. церкви как таковой. В описании Евсевия последовавшая затем война - это противостояние защитника христиан и их гонителя, последнее в цепи аналогичных по характеру военных столкновений Константина и его противников.. Нет сомнений в пропагандистском характере данной схемы263, и здесь можно лишь спорить о том, насколько сознательно Евсевий допустил эту фальсификацию.

Следует отметить, что к данной интерпретации Евсевия подталкивал сам жанр его произведения в том случае, когда речь идет о "Жизнеописании Константина"264. Подобным образом дело обстоит и с "Церковной историей", где образ Лициния как противника Константина жестко детерминирован его ролью гонителя как агента Дьявола в его борьбе с представителем Бога - Константином265. Но, помимо указанных, у Евсевия были другие причины для фальсификации, которые имели политический характер.

Евсевий подробно рассказывает о том, какого рода гонения имели место. Он сообщает, что Лициний издал закон, "запрещающий взаимное сообщение епископов, путешествия их в пограничную церковь, составление соборов и советов и совещание о пользе (христиан)" (Euseb.V.C., X,8). Он изгнал из дворца и армии христиан, которым до этого покровительствовал, запретил совместные молитвы женщин и мужчин, а также акты христианского милосердия по отношению к заключенным в тюрьмах и собрания народа в пределах городских стен (Ibid.,I,52,53,54; H.E., X,8,10).

Апогеем гонений стали нападения на епископов, впрочем, лишь на тех, кто особенно сильно противодействовал его репрессивным мерам. Евсевий прямо связывает эти гонения с тем, что друзей Константина Лициний считал своими врагами (Euseb.V.C.,I,56).

Тем не менее ни по размаху, ни по жестокости эти преследования не идут ни в какое сравнение с гонениями предшествующих императоров, начиная с Диоклетиана и кончая Максимином Дайей. Видимо сознавая это, Евсевий в "Церковной истории" делает оговорку, что истреблению всех христиан Лицинием помешала война с Константином, закончившаяся победой последнего. Таким образом утверждается,что Лициний просто не успел развернуть тотальное гонение (Euseb.H.E., X,8,19).

Еще более определенно по поводу этих гонений высказался позднейший хронист из Аквитании Сульпиций Север (V в.), который писал, что они были столь незначительны, что даже не могут считаться гонениями (sed id inter persecutiones non computatur adeo res leuioris negotii fuit quam ut ad ecclesiarum uulnera perueniret - Sulp.Sev.Chronica,II,33,2).

Имеющиеся в нашем распоряжении документальные свидетельства, связанные с арианским расколом, дают возможность прояснить истинный характер репрессивных мер Лициния и их направленность. Поскольку, по нашему мнению, события этой церковной смуты напрямую связаны с политической историей данного периода, в частности, с войной Константина и Лициния и так называемыми гонениями Лициния, представляется необходимым дать общий обзор истории данного раскола и расстановки сил на Никейском соборе, собравшемся для разрешения этого вопроса. Лучшим источником для начала арианства является Созомен (Sozomen. E.H.,I,15), по всей видимости владевший какими-то специальными документами, оставшимися неизвестными другим266.

Известно, что после того, как Арий начал проповедь своих взглядов, епископ александрийский Александр попытался устроить дискуссию сторонников и противников этого учения, которая закончилась безрезультатно, после чего Александр запретил проповедь Ария. После того как последний, ободряемый своими сторонниками из числа епископов, народа и клира, продолжил свои выступления, Александр его осудил и изгнал из церкви. Тогда Арий обращается за поддержкой к епископам Востока, и прежде всего к наиболее влиятельному из них - Евсевию Никомедийскому. Далее Созомен сообщает, что: " Сторонники Евсевия созвали собор в Вифинии и писали ко всем епископам, чтобы единомышленников Ария, как людей правомыслящих, епископы приняли в общение и расположили к тому же Александра" (Sozomen. E.H.,I,15). Этот собор обычно датируется 320 годом267. Александр не смирился ни с решениями этого собора, ни с попытками других епископов Востока вернуть Ария назад. Эти действия лишь побудили его созвать собор в Александрии в 321 г., из числа согласных с ним египетских и ливийских епископов, который вторично осудил Ария. Далее наши источники сразу переходят непосредственно к реакции Константина на эти события.