А.Ф. Лосев

Понятие чистоты связывается со сферой удовольствия (Phileb, 53'be): «Всякое малое и немногосложное удовольствие, если оно чисто от скорби, бывает приятнее, истиннее и прекраснее, чем великое и многосложное». Мы знаем, что геометрические фигуры и максимально отчеканенные звуки рассматриваются Платоном как «чистейшее» удовольствие.

Но больше всего идеальная чистота упоминается в рассуждениях о душе. «Какова душа поистине, для этого надо созерцать ее не в поврежденном состоянии, происходящем от общения ее с телом и с другими началами зла, как созерцаем мы ее теперь, а в состоянии чистом, которое достаточно созерцать умом. Тогда-то ты найдешь ее гораздо прекраснее и разглядишь яснее справедливые и несправедливые ее действия и все, что до сих пор рассматривалось» (R.P., X 611 cd). Здесь чистота поставлена в прямую связь с красотой, а чистота и красота в прямую связь с исключением всего хаотически чувственного. Об этой чистоте души «от всех, относящихся к телу, зол и пожеланий» (Crat., 403e — 404а),«от неправды и дел беззаконных» (R.P., VI 496d),читается не раз. Можно встретить и упоминания о чистоте души после переселения на тот свет (R.Р., Х 614 de). «Разумную природу», засыпая, надо питать «прекрасными мыслями и рассуждениями», и стихия вожделения должна позволить «ей одной, самой по себе, в ее чистоте, стремиться к созерцанию чувством того, чего сама она не знает» (R.Р., IX 572 а). «Когда мы хотим что-нибудь узнать чисто, должны отвязаться от тела и созерцать самые вещи самою душою» (Phaed., 66d). При таком очищении душа ближе всего подходит к уму и пронизывается им. «Каким родам приписываешь ты сущность более чистую?

Например, хлебу ли, питью, мясу и всякой вообще пище или роду истинного мнения, познания, ума и всякой вообще добродетели?»

21

То, что всегда тождественно себе, то бессмертно и истинно, то и более чисто. А то, что несогласно с собою, не подобно себе самому, то обладает обратимыми свойствами (R.Р., Х 585 be). Следовательно, чистое существует «само по себе», и оно всегда тождественно себе.

В некоторых своих сочинениях Платон часто связывает чистоту с так называемой метафизикой отделения души от тела и переселением ее в другой мир: до смерти тела душа становится «ближе к знанию» по мере очищения от тела, а «через отрешение от бессмыслия тела» мы делаемся «чистыми» (Phaed., 66 е — 67 а); тот, кто воздерживается от пороков и любит мудрость, умирает «совершенно чистым» (Phaed., 82 с); философия именно и дает такое освобождение и очищение (Phaed., 82 d); «сама настоящая земля стоит чистая в чистом небе, — там, где звезды» (Phaed., 109Ь); мы живем как бы на дне моря и не знаем, «во сколько чище и прекраснее тот мир, который выдается из моря в верхнее пространство» (Phaed., 109 d); тамошние ощущения выше наших, «во сколько воздух чище воды, а эфир чище воздуха» (Phaed., 111 b); «мы посвящены были в видения непорочные, простые, непоколебимые и блаженные; и созерцая их в сиянии чистом, были мы сами чистыми, целостными и не носили на себе знака той оболочки, которую теперь телом называем и в которую заключены, словно в раковину» (Phaedr, 250 с).

Не нужно, однако, думать, что эта «метафизика» перевоплощения и переселения душ безусловна и всегда необходима для понятия платоновской чистоты. Тексты из «Федра» и «Пира» предполагают наличие «чистоты» и в чувственном мире, в котором угадывается и вспоминается и где она осмысливает и оформляет собою всю фактическую действительность. Таковы геометрические формы и музыкальные звуки. Кроме того, насколько можно заметить, с понятием идеальной чистоты Платон соединяет также понятие обработанности, чеканности, четкости. Так, приступая к исследованию «идеи блага», Платон говорит, что добродетели надо созерцать в «совершеннейшей отделке», что маловажные вещи не могут быть «самыми обработанными и чистыми», а важнейшие — «недостаточными величайшей тщательности» (R. Р., VI 504 е). Искусство, основанное на точных измерениях ли-

22

нейкой и циркулем, несмотря на свою «нечистоту» (поскольку оно относится к хаотической телесной текучести),сохраняется в полной мере для наиболее совершенного функционирования всей эстетической сферы (Phileb., 62 b).

г) у Платона есть еще одно понимание чистоты — магическое. Он очень четко отличает эстетическую чистоту от катартики, т. е. от магического священного очищения. Платон подробнейшим образом говорит об очищениях после преступления, после невольного убийства во время состязания — «руки убийцы считаются чистыми, если он, по закону, совершил очищение» (Legg., VIII 831а;

см. также «Законы», IX 865, 868, 877, 881, XI 947 d). Платон говорит об очищении таинствами не только преступников (Phaed., 69 с). Магическое очищение не есть ни физическое, ни психическое, ни этическое, ни просто «идеальное», и, что особенно важно, также не эстетическое, хотя оно может иметь своим объектом и тело, и душу, и мораль, и искусство «Кратил» также свидетельствует, что магическая катартика отличается у Платона от эстетической.

В диалоге «Кратил», анализируя слово «Аполлон», философ придает ему четвероякое значение: «мусическое, мантическое, врачебное и стрелковое». Для каждого из этих значений Платон находит этимологическое основание в самом имени «Аполлон». Но, во-первых, ясно, что характеристика Аполлона с эстетической стороны не ограничивается ни мантикой, т. е. прорицанием, ни врачеванием, ни тем более другими отдельными функциями, специфичными для бога Аполлона (его любовь к стрельбе из лука). Во-вторых, что же такое эта эстетическая характеристика? Платон пишет: «что же касается музыки, то необходимо предположить, что как [в словах acolythos и acoitis] альфа часто значит «вместе», так и здесь она обозначает совместную полярность (ten homoy polesin) — и в отношении неба, что, как известно, называют «полюсами», и относительно той гармонии, которая свойственна песне, что называется созвучием (symphonia), поскольку все это, по словам знатоков музыки и астрономии, связывает все предметы (poleihama) с помощью некоей гармонии. И вот, этот бог (Аполлон) владычествует своей гармонией, выражая ее в совместном вращении (homopolon) всего и у богов, и у людей» (Crat., 405 с).

23

Здесь формулируется довольно точно платоновское представление о сущности эстетической характеристики предмета, в котором сливаются в одно структурное и нерасторжимое целое эстетическое (музыка), магическое (прорицания) и жизненно практическое (стрельба из лука, врачевание). Все это вместе создает понятие некоего универсального божества, владычествующего над миром с помощью гармонии. Тем не менее в этой универсальной гармонии музыкальные, т. е. эстетические функции, резко отличаются от мантических (или пророческих). А значит, эстетическая функция мыслится здесь чистой от функций религиозных.

Совершенство (teleos)

а) Главное значение платоновского «совершенства»— это целостная полнота и всесторонний охват предмета, Демиург при построении совершенного космоса пользуется всеми стихиями, «чтобы наивозможно целое живое существо было совершенно, состоя из совершенных частей». Поэтому он придал ему и соответствующую фигуру— шаровидную, «охватывающую в самой себе всевозможные фигуры». Такая фигура «совершеннее всех фигур и больше всего подобная самой себе» (Tim., 33 ab). Создавая «прекраснейший» космос. Демиург заключил, что «нечто неразумное, никогда как творение не будет прекраснее того, что имеет ум, если сравнивать и то и другое как целое; а ума не может быть ни в чем без души». «Следуя такой мысли, ум вселил он в душу, а душу — в тело, и построил вселенную так именно, чтобы произвести нечто по природе прекраснейшее и чтобы творение вышло совершенным» (Tim., 30 аЬ).

Итак, совершенство космоса заключается в том, что он ничего не оставляет вне себя, что он содержит в себе все, все стихии и тела, все души и умы (следовательно, всецело мировой ум) и всеохватывающую мировую душу. Совершенно, по Платону, то, что охватывает все свои части и не испытывает нужды ни в какой из них, что внутренне пронизывает все эти части своей целостностью, что имеет ум и имеет душу. Взаимопроницаемость тела, души и ума и полный охват этих трех областей есть, следовательно, совершенство.

24