А.Ф.Лосев

"Мера (to metron) же эта есть здравый смысл (logos synarmonidzon), который устанавливает правильное гармоническое взаимоотношение между физиологическими деятельностями тела и мыслительными деятельностями души и который требует заботы о таком здоровье тела, какое нужно и прилично философу" (XVI 32-34, р. 445).

"Потому-то этот здравый разум не одобряет ни атлетики, ибо в ней все делается для развития и крепости тела, а душа же совсем не принимается в расчет, ни вообще излишнего холенья тела (somascia), ибо оно как бы загромождает и помрачает свет разума" (там же).

"Но и пренебрегать телом нельзя, поскольку, естественно было, сказавши все о добродетели души - владычице тела, сказать затем и о сохранении органа души" (XVI 32-34, р. 457).

И в образе жизни не рекомендуется ни излишняя заботливость о чистоте и красоте, ведущих к роскоши, изысканности и изнеженности, ни крайняя непритязательность, крайне дешевая простота, которая превращается обычно в скряжничество и неряшливость. И, "чтобы не впасть ни в первую из-за любви к красоте, ни во вторую из-за любви к простоте, будем соблюдать средину между ними, избегая недостатков обеих и умеряя их одну другою, будем любить и простоту, но настолько, чтоб она никогда не была неряшлива, будем любить и чистоту, но настолько, чтоб она не была роскошью" (XVII 35-38, р. 457). "Твердо держась известного древнего правила: "ничего слишком" (meden agan), мы избегнем зависти, которую обыкновенно возбуждает всякое превышение меры" (XVII 35-38, р. 458). Тут делается чрезвычайно важное замечание о том, что роскошь и помпа проистекают из невежества в прекрасном, прекрасное же неизменно и последовательно толкуется как торжество меры, знакомое нам еще со времен греческой классики.

Прокомментировав первую половину "Золотых стихов", содержащих практическую философию, Гиерокл повторяет высказанное им уже в самом начале разграничение практической и теоретической философии: первою достигается добродетель, а второю истина, первая имеет в виду сделать человека хорошим, а вторая подобным богу (XX 45-48, р. 462). Однако к познанию истины невозможно приступить, не очистив предварительно душу от пристрастия ко всему низменному.

"Душе необходима двоякого рода добродетель. С одной стороны, гражданская, которая простирается на то, что ниже ее, и упорядочивает ее собственные неразумные слепые влечения, с другой - теоретическая, которая, простираясь на то, что выше ее, делает ее способной к внутреннему общению с внешним миром" (XX 45-48, р. 462).

Первая половина "Золотых стихов" оканчивается проповедью любви к мудрости и ко всему прекрасному, а за такой любовью должно следовать познание истины, которое приведет душу в подобие божественной добродетели.

4. Гиерокл о теоретической стороне трактата

Приступая ко второй половине - теоретической, Гиерокл сначала доказывал, что бог есть тетрактида, или четверица, - учение, которое во всей ясности можно найти в приписываемом самому Пифагору "священном слове" (hieros logos). Но для приобретения истинных благ нужно не только желание и стремление нашей собственной души, но и помощь божия. Отсюда - заповедь постоянно молиться о помощи божией. Далее Гиерокл комментирует стихи 51-52: "И, одолев весь этот труд, ты познаешь весь порядок (systasin) богов и людей, чем они разнятся (dierchetai) и чем согласуются (crateitai)", видя здесь указание на богословскую науку, учащую, что все произошло от священной тетрактиды, с различием по родам всех видов сущего и с указанием их единения или взаимной связи в составе целостного мира, ибо термином "systasis" ("прочное единение", "совокупное устроение") указывается на взаимную связь вещей, а выражением "dierchetai" ("разнятся") на видовые различия их, а выражением "crateitai" ("управляются", "удерживаются") - на общность и господство рода в своих видах (XXII 49-51, р. 167). Этим "crateitai" они объемлются, то есть держатся во взаимной связи или зависимости друг от друга. "Золотые стихи" говорят о познании лишь двух крайних родов - "бессмертных богов и смертных людей распорядок".

Гиерокл разъясняет, что при двух крайностях средина сама подразумевается, ибо первые соединяются с последними через средних и последние восходят к первым тоже через средних, то есть через посредство "героев блестящих". Но поскольку за этим бестелесным, сверхчувственным миром следует и под ним стоит та телесная вещественная природа, которая пополняет видимый чувственный мир, то даже желающим приобрести полное и систематическое знание советуется заняться и науками естественными, познавать же "природу во всем одинакую", - то есть телесную сущность как таковую, которая от высших родов и до самых низших украшена божественной соразмерностью и правильностью, и познавать все это следует "правильно" (ё themis esti), поистине, то есть познать во всем присутствие закона, познать, как все вещи телесные или бестелесные созданы богом и как они устроены и упорядочены его законами. В результате же такого правильного познания этих двух творений божиих нам станет все ясно и мы не будем питать тщетных надежд, например, нам станет ясно, что если кто, будучи человеком, пожелает очутиться в сонме бессмертных богов или даже лишь в сонме демонов - дивных героев, тот не знает границ природы и не умеет различать, что в целом мире этих существ есть первое, что среднее, что последнее (XXIII 52-53, р. 469).

Напротив, тот, кто все существующее измеряет и различает теми мерами и границами, которые применены в нем самим творцом, кто знает, как, какими именно созданы все вещи, тот скорее и полнее всякого другого соблюдает правило: "следуй за богом" (ероу theo), также и другое "лучше всего мера" (ariston metron) и не станет питать никаких несбыточных надежд Затем Гиерокл, ссылаясь на платоновские диалоги "Федон" (216 с) и "Тимей" (42 с), комментирует стихи о жалких стремлениях и страстях неразумных людей - они носятся, как шары, в разные стороны, наживая беды. Помыслы их помрачила печалью злая судьба. Восклицание: "О, если бы ты, Зевс, открыл им, каким они духом владеют" - Гиерокл поясняет, что у пифагорейцев было в обычае называть творца и отца этой вселенной именами Дия и Зина, но, конечно, для Гиерокла ясно, что это не просто олимпийский антропоморфный Зевс, а бог-творец мира, названный выше тетрактидой. Античное верховное божество здесь заметно рефлектировано в математическом смысле.

Имя же Дия есть как бы отлившийся в звуках символ и образ творческой природы по той причине, что те, кто первые дали имена вещам, благодаря своей мудрости, как бы некие искуснейшие ваятели статуй, в именах вещей как бы выразили их свойства и силы, ибо для них имена были не что иное, как выраженные посредством звуков знаки мыслей души или ее понятия, мысли же эти и понятия они понимали, как мысленные умственно образы познаваемых вещей (XXV 61-66, р. 475).

Бог, утверждает Гиерокл, открывает истину лишь тем, кто стремится к ней, кто субъективно готовит свою душу для принятия истины, он со своей стороны делает все, чтобы блага сияли для всех, но он не может их открыть, то есть сделать явными для всех, лишь потому, что у большинства людей очи совсем закрыты для благ, предлагаемых их созерцанию и восприятию, будучи заняты созерцанием всего низменного и дурного. Исполняющий же советы и предписания "Золотых стихов" подготовляет свою душу для принятия истины.

В последующих стихах еще раз подчеркивается необходимость заботы о теле нашем смертном, в котором находится светоносное тело (photeinon soma), вносящее жизнь в бездушное тело и поддерживающее в нем гармоническую связь органов и функций (XXVI 67-69, р. 478). И так как природа человека состоит из трех частей: разумной души, светоносного тела и бездушного тела, мы должны заботиться об очищении и совершенстве всех этих частей, "прилагая к каждой особый, именно ей свойственный способ, ибо каждая из них требует иного очищения" (там же). Для разумной души очищением ее разума служит истина, достигаемая путем научного исследования, а очищением ее способности мнения и решения служит обдуманная добродетель. Очищение светоносного душевного тела должно совершаться согласно со священными уставами, в виде священных обрядов, которые имеют все-таки характер телесного очищения. Все относящиеся сюда обрядовые действия, если они совершаются с благочестивым расположением души, без всякого лицемерия и фокусничества, нисколько не противоречат правилам истины и добродетели. Далее, у Гиерокла идет разъяснение некоторых пищевых запретов, предписываемых пифагорейским "уставом" ("в дисциплинах, хранимых путем предания"). "Все этого рода обрядовые действия очищают и усовершенствуют духовный сосуд разумной души, освобождая его от вещественной безжизненности и делая способным носиться веяниями чистого эфира.