А.Ф.Лосев

Вот эти же самые рассуждения лежат и в основе учения Плотина о материи. Конечно, в этом смысле материя у него не есть мать, но тогда в этом же смысле и эйдос не есть отец. Мы бы только не сказали, что вся эта платоническая характеристика материи как восприемницы и кормилицы есть всего-навсего только антропоморфическая аллегория. Тут, как и везде у Платона и у Плотина, выступает не аллегорическое, но символическое мышление, которое очень много дает для понимания дела. Если же ограничиться только абстрактно-понятийным способом изображения предмета, то во всей этой платонической космологии вообще не будет никаких ни отцов, ни матерей, а будет только диалектика отвлеченных категорий.

Итак, учение Плотина о материи как о матери - вполне платоновское, хотя оно и требует здесь строгого анализа, как диалектического, так и философско-исторического. Принципиально оно чисто платоновское, и притом взятое именно из "Тимея", фактически же здесь у Плотина на основе платонического принципа построена весьма сложная диалектически-понятийная система.

Далее, Платон в "Тимее" (50 b) учит о том, что материя есть принцип чистого становления и изменения, но сама не есть становление или изменение и вообще не обладает никакими качествами. У Плотина об этом можно найти целую главу III 6, 10 и особенно строки 18-19, а также III 6, 11, 36-37. Единственное постоянное свойство материи, и по Платону и по Плотину (III 6, 13, 9-10), - это не иметь никакого свойства и никакой формы. Платон (51 а) так и называет материю незримым, бесформенным и всевосприемлющим видом, что мы и у Плотина находим в приведенных нами выше текстах о материи.

В частности, относительно пространства у Платона дело обходится не без путаницы. С одной стороны, он его считает "третьим видом" наряду с Умом и материей (52 a, d), a с другой стороны - как будто бы приписывает ему свойства материи и, во всяком случае, считает, что оно воспринимается тоже "незаконнорожденным рассуждением" (52 b), как и первичная материя. На самом же деле, с точки зрения Платона, пространство является уже чем-то оформленным, а именно пустотой и местом, то есть безусловно отлично от материи как только от чистой возможности. В этом отношении концепция Плотина гораздо яснее и последовательнее. В II 4, 6 о материи говорится только как о чистом становлении, вернее даже, только как о принципе внеэйдетического становления эйдоса. И эта позиция отчетливейшим и упорнейшим образом проводится у Плотина в его специальном трактате II 4 под названием "О материи". В одной из своих прежних работ мы подробно говорили об общем содержании этого трактата и дали перевод его наиболее ярких глав. Наличие у Плотина платоновского учения о материи уже в этом нашем раннем сочинении представлено в такой ясной форме, что сейчас повторять его мы не будем, а желающих углубиться в эту проблему мы можем отослать к нашей упомянутой работе{69}.

Однако, пожалуй, самым интересным обстоятельством является то, что у Платона совершенно нет нигде учения об умопостигаемой материи, в то время как у Плотина это учение занимает весьма видное место. Оно заимствовано Плотином не у Платона, а у Аристотеля, о чем мы скажем ниже в своем месте. Теперь же достаточно будет указать на то, что умопостигаемой материи Плотин посвятил весьма яркие главы в том же трактате о материи, а именно II 4, 2-5{70}. Относительно понятия материи заметим, что здесь мы говорим о нем только ради сопоставления Плотина с Платоном. Что же касается собственного учения Плотина об этом предмете, взятого в его систематическом виде, то об этом будет у нас отдельное и специальное рассуждение ниже.

в) На этом мы хотели бы закончить сопоставление Плотина с "Тимеем" Платона. Мы коснулись только самого главного, а именно учения об Уме и материи. Но, пожалуй, будет излишним проводить сопоставление Плотина и Платона по всему "Тимею". Это было бы огромным и весьма пространным предприятием. Скажем только, что из Плотина можно привести огромное количество текстов к таким частям "Тимея", как о вторичной материи 53 с - 61 с, о чувственном восприятии и вторичных качествах тел (61 с - 68 е) и о совместном действии Ума и материи в образовании человеческого организма (69 с - 92 b), включая очень большие детали этого последнего учения Платона.

Пожалуй, мы указали бы только на торжественное заключение "Тимея" (92 с), содержащее конспект всего диалога. Подобного рода конспект тоже не раз находил у Плотина достаточно яркое и даже торжественное выражение (II 3, 8, 16-21; V 1, 2, 1-51; VI 2, 22, 1-46).

Мы начали сопоставление Плотина и Платона с "Тимея" потому, что в "Тимее" содержится систематический очерк вообще всей платоновской космологии. Эта космология, как мы сейчас убедились, у Плотина ничем существенным не отличается от космологии Платона, хотя подает ее в сильно рефлектированном и систематически продуманном виде{71}.

3. Плотин и "Государство"

Что касается других диалогов Платона, то хотя они, как мы знаем, совсем не отличаются систематическим характером, но содержат, однако, в очень развитой форме отдельные проблемы платоновской философской эстетики. Из этих диалогов мы сейчас указали бы на "Государство", которое по количеству плотиновских цитат из него превосходит все остальные диалоги, кроме "Тимея". При этом уже с самого начала должно быть ясным, что Плотин больше всего будет комментировать то учение о первой ипостаси, или Благе, которое содержится как раз в "Государстве". У Платона это - знаменитое место 504 е - 509 d и особенно 509 b. Ведь, как мы знаем, весь неоплатонизм в лице Плотина начался именно с выставления на первый план как раз этой ипостаси Блага, или Единого. Поэтому неудивительно, что как раз эти места из "Государства" больше всего приводятся и комментируются Плотином: у Плотина мы читаем о "запредельно сущем" (epeceina toy ontos I 3, 5, 7), что нужно считать полным повторением платоновского epeceina tes oysias (509 b). То же самое в II 4, 6, 25; III 9, 5, 1; IV 4, 16, 27; V 5, 6, 11; VI 6, 5, 37; VI 8, 9, 27. Одно слово epeceina в смысле "по ту сторону", или "запредельно", в субстантивированной форме мы находим в I 6, 9, 41 в контексте учения о благе как об источнике и начале прекрасного. То же самое в III 8, 9, 2.

"Выше ума" читаем в V 3, И, 28; V 3, 12, 47; V 4, 2, 2-3; V 8, 1, 3-4; V 9, 2, 24; IV 4, 37, 23-24. "Выше всего и выше возвышеннейшего Ума" - V 3, 13, 2. "Выше бытия и самодовления" - V 3, 17, 13. "Впереди (pro) сущности" - VI 2, 17, 7; "Виновник (aitios) не только сущности, но и ее видения" - VI 7, 16, 22-24. Наконец, знаменитое платоновское выражение epeceina tes oysias Плотин повторяет множество раз - I 7, 19; I 8, 6, 28; V 1, 8, 8; V 4, 2, 38; V 6, 6, 29-30; VI 8, 16, 34; VI 8, 19, 13; VI 9, 11, 42.

Мы не будем обременять внимание читателя этими бесконечными повторениями у Плотина мыслей и даже буквальных выражений из приведенного выше отрывка в VI кн. "Государства". Полная и буквальная зависимость Плотина от Платона в данном случае не может подвергаться никакому сомнению. Но только у Платона это всего лишь небольшой отрывок в одном диалоге, у Плотина же это - целые рассуждения в больших главах, не считая мелких упоминаний и намеков решительно по всем "Эннеадам". Таково, например, понимание Блага, или Единого, по аналогии с физическим солнцем у Платона (509 а). Об этом у Плотина тоже больше десятка текстов. Таково понимание Блага, или Единого, у Платона (VII 517 b, 532 b - d) не только как солнца, но и как красоты всякого порядка, симметрии и вообще правильности. Таково учение Платона о предызбрании душами их собственной судьбы (X 617 е). Остальных текстов из "Государства" Платона, цитируемых у Плотина, мы даже не будем перечислять - картина ясная.

4. Плотин и "Федон"

Само собой разумеется, что также и платоновский "Федон" использован у Плотина весьма основательно.

В этом диалоге Платону принадлежит прежде всего рассуждение (64 b - 7 b) о душе и теле с точки зрения познания истины. Тело только мешает с точки зрения познания истины, только затемняет его, и только душа, взятая сама по себе, способна постигнуть истину. Конечно, эта концепция перешла к Плотину целиком, причем нет недостатка в прямых и буквальных заимствованиях платоновского текста в "Федоне".