Страница 90 из 256
Чрезвычайно важный аргумент Платона о том, что, несмотря на существование универсального Ума и Души, вовсе не существует никакого промысла, а каждый человек поступает по своему усмотрению, творя волю неведомой ему судьбы (X 904 bс), развит у Плотина в целые два трактата, III 2 и III 3.
Довольно много сопоставлений Плотина с платоновскими "Законами" можно привести и в области отдельных словесных выражений или суждений. О связи божества и правосудия читаем и у Платона (IV 716 а) и у Плотина (III 2, 4, 44; V 8, 4, 40-42). О Миносе как справедливейшем законодателе - и Платон (I 624 ab) и Плотин (VI 9, 7, 23-25). О заботе душ умерших в связи с людскими делами - и Платон (XI 327 b), и Плотин (IV 7, 15, 7-9). И у Платона (V 731 с) во главе всех благ стоит правда и у Плотина (III 2, 10, 1). Также и о "Законе Адрастии" читаем и у одного мыслителя (XI 872 е) и у другого (III 2, 13, 14-15).
9. Плотин и "Парменид"
Диалог Платона "Парменид" тоже имеет огромное значение для Плотина, и, пожалуй, не меньшее, чем даже "Тимей", Но для того, чтобы сравнение плотиновских материалов с "Парменидом" было целесообразным и небеспорядочным, для этого необходимо иметь в виду одно весьма важное обстоятельство. Дело в том, что "Парменид" при всей своей небывалой глубине совершенно лишен всякой системы. Если иметь в виду основную часть "Парменида", а именно антиномику одного и иного (137 с - 166 с), то из всей этой тончайшей диалектики Платон здесь не делает ровно никаких выводов ни для этики, ни для эстетики, ни для космологии, ни для учения о Душе, об Уме, об Едином. Приводимая здесь диалектика одного и иного настолько оторвана от всего Платона, что некоторые из старых исследователей находили здесь вполне беспредметное упражнение в диалектических выводах и всерьез отрывали эту диалектику от прочего Платона. Однако в настоящее время никак нельзя стоять на такой точке зрения. Ведь Платон, как мы хорошо знаем, только в одном своем диалоге, а именно в "Тимее", набрасывает общую и систематическую картину всего мироздания, да и то часто весьма недостаточно и с постоянными оговорками. Все прочие диалоги Платона лишены какой бы то ни было системы и почти не приходят ни к каким определенным выводам. В этом отношении "Парменид" мало чем отличается от других диалогов Платона.
Но диалоги Платона нельзя рассматривать в столь разбросанном виде. Все они, безусловно, таят под собой некоторого рода философскую систему, которую сам Платон формулирует весьма неохотно. При таком положении дела сравнение Плотина с "Парменидом" Платона значительно осложняется. а) Прежде всего, те восемь диалектических позиций{72}, которые использует Платон в своем "Пармениде" для диалектического построения, Плотин по преимуществу и использует, но совершенно неодинаково. Собственно говоря, в "Эннеадах" мы находим комментарий только к выводам из диалектики одного и иного, делаемых только для структуры одного (137 с - 157 b). Выводы Платона для иного Плотина почти не интересуют.
Здесь, само собой разумеется, больше всего Плотина интересуют выводы для одного при его абсолютном полагании (137 с - 142 b). Ведь Платон доказывает здесь, что если мы мыслим одно как именно одно, то есть в его чистом и абсолютном виде, не примешивая сюда никаких размышлений об ином, то такое одно лишается всех своих категорий, становится как бы непознаваемым и даже просто перестает быть одним. Здесь всякий увидит обычную аргументацию Плотина об абсолютной трансцендентности его первой ипостаси, то есть Единого, запредельного для всякой сущности и для всякого мышления. Плотин (V 1, 8, 23-27) прямо ссылается на платоновского Парменида в своей общей диалектике трех первых начал: первое Единое есть только Единое, то есть абсолютно единое, лишенное всякой множественности, второе начало - "единомногое" и третье - "единое и многое". Таким образом, Плотин всю свою основную систему трех ипостасей базирует именно на платоновском "Пармениде", который с виду как раз и лишен всякой системы.
Что же касается самого этого абсолютного Одного, трактуемого на указанных страницах Платона весьма сухо, кратко, ясно и безупречно точно, то Плотин в своих рассуждениях об этом Едином только более подробно рассматривает эту платоновскую концепцию Единого и гоняется здесь не столько за краткостью речи, сколько за ее общепонятностью и наглядной доступностью. Сюда принадлежат такие незабываемые тексты из Плотина, как V 5, 4. 6. 9. 10. 11 (все указанные главы целиком), VI 2, 1, 5-33; VI 2, 9; VI 7, 32 (вся глава с перечислением отдельных категорий, неприменимых к Единому, в том числе и категории красоты); 38. 41; VI 8, 8; VI 9, 3, 4; VI 9, 5, 24-46; VI 9, 6, 7 (здесь тоже имеют значение почти все главы целиком).
Интересно отметить, что Плотин действительно всерьез делает все те апофатические выводы об Едином, которые и Платон дает в такой беспощадно-последовательной форме. Единое Плотина настолько едино, то есть настолько оно единственно и единично, что не нуждается ровно ни в чем другом, и в том числе оно не нуждается даже и в самом себе. Оно настолько нераздельно и неразложимо, что не содержит в себе даже никакого самосознания, поскольку это последнее уже было бы чем-то другим в сравнении с ним самим. Наконец, это Единое нельзя даже и называть единым, и даже нельзя говорить, что оно вообще существует. Оно изъято из всех категорий мышления и вообще не есть никакая логическая категория.
Этот крайний апофатизм и этот крайний трансцендентизм Плотин заимствовал именно из указанного у нас выше текста платоновского "Парменида" об абсолютном полагании одного.
Имеется целая работа, сопоставляющая Плотина именно с платоновским "Парменидом". Это работа Э.Доддса{73}. Приведем отсюда два-три примера. Платон (Parm., 137 d-е) пишет:
"Если единое будет единым, оно не будет целым и не будет иметь частей... Оно не может иметь ни начала, ни конца, ни середины, ибо все это были бы уже его части.. Но ведь конец и начало образуют предел каждой вещи... Значит, единое беспредельно... а также лишено очертаний: оно не может быть причастным ни круглому, ни прямому".
Этот текст мы почти дословно находим и у Плотина, который пишет (I 5, 11, 1-5):
"Первое начало бесконечно в том смысле, что есть одно-единственное и потому ничем не ограничивается, и не подлежит ни мере, ни числу; оно не ограничивается ни чем-либо другим, ни самим собою, ведь тогда Единое было бы двумя. Тем более оно не есть фигура, потому что не имеет ни частей, ни формы".
Приведем еще другой пример. У Платона мы читаем (Parm. 138 а):
"Следовательно, оно - не прямое и не шарообразное, если не имеет частей. А будучи таким, оно не может быть нигде, ибо оно не может находиться ни в другом, ни в себе самом... Так как единое не имеет частей и причастно круглому, то невозможно, чтобы оно во многих местах касалось чего-либо по кругу. Находясь же в себе самом, оно будет окружать не что иное, как само себя: ведь невозможно, чтобы нечто находилось в чем-либо и не было им окружено... Окруженное и то, что его окружает, были бы каждое чем-то особым... и, таким образом, единое было бы уже не одним, а двумя".
Параллельно с этим Плотин (V 5, 9, 29-35) рассуждает так, правда, внося гораздо большую конкретность в абстрактные категории Платона:
"Тело мира содержится в душе, душа - в уме, а сам ум - в ином, еще высшем начале - самом высшем, которое поэтому уже не содержится в другом, от которого бы стояло в зависимости, и так как оно не содержится ни в чем, то можно сказать, что оно нигде. Первое начало и не отделено от всех вещей и не заключается в них. Нет ничего такого, что им бы обладало, напротив, оно всем без изъятия обладает".
Правда, выше (V 5, 9, 3-4. 7-10) та же мысль выражена у Плотина и в более абстрактной форме.
Приведем также еще и третий пример близости текста Плотина к тексту Платона в "Пармениде". Именно - у Платона (Parm. 139 b) читается:
"Единое никогда не бывает в том же самом ...не покоится и не стоит на месте... Оно не может быть тождественным ни иному, ни самому себе и, с другой стороны, отличным от себя самого или от иного".
Почти то же самое читаем мы и у Плотина (VI 9, 3, 42-48):
"Природа этого Единого, по отношению ко всему существующему, конечно, рождающая (gennёtics), но по этому самому он не есть что-либо из существующего, - к нему не приложимы ни категория субстанции, ни качества, ни количества, он не есть ни Ум, ни Душа, ни движущийся, ни покоящийся, ни в месте и во времени находящийся; он пребывает лишь сам в себе".