Страница 145 из 259
Дионисий выразительно подчеркивает речь Исократа, собранную "в лад" и "расцвеченную в тон", где "каждое слово не сидит на видном месте, не шагает широким шагом", но все в "непрерывном движении, стремлении, течении", где все скрепы этой речи замечательны "плавностью, мягкостью, легкостью" (§184) и где господствуют "соразмерность членов", "закругленность периодов", "ясность", "выписанность и упорядоченность", достигаемые "точной мерой" (§185).
Средний стиль (coine), собственно говоря, буквально "общедоступный" и даже "снисходительный", "родной" каждому, "простой". Он предназначен для "общего блага". Это - стиль Гомера, Стесихора и Алкея, Геродота, Софокла, Демокрита, Демосфена, Платона, Аристотеля.
Средний стиль важен уже по одному тому, что "середина есть добродетель и в жизни, и в действиях, и в искусстве", как говорит Дионисий, ссылаясь на авторитет Аристотеля (§186). И опять-таки "вершиной и образцом" этого стиля является Гомер, за которым следует Стесихор и Алкей. Кроме указанных выше писателей и философов, "не найти других, кто лучше умел бы смешивать слова", пользуясь средним стилем (§187). Он же, по твердому убеждению Дионисия, стоит "немалого труда и усердия", которыми, как иронически замечает автор, пренебрегали эпикурейцы, следовавшие тезису своего учителя о том, что "писание не стоит труда". Дионисий квалифицирует этот афоризм как "оправдание великой лени и невежества" (§188-189), как бы напоминая еще раз об огромном значении сознательного искусства человека, создающего науку о сочетании слов, в противовес случайностям стихийной и неразумной природы.
Меткость характеристик у Дионисия удивительная. Каждое слово, определяющее стиль, чрезвычайно емкое и, как мы видим, прямо физически ощутимо передает основную тенденцию в художественном своеобразии упомянутых авторов. Действительно, Эсхил архаичен, грозен и зрел, а Сафо цветет свежестью и девической мягкостью, в то время как Гомер всем родной, доступный и, уж конечно, предназначен для общего блага.
Характеристика стилей, данная Дионисием, поистине блестяща как образец античного, а точнее, эллинистически-римского чувства формы. Форму можно пощупать и "обстучать" со всех сторон, как это предлагают сделать с изучаемыми идеями и бытием участники диалогов Платона ("Филеб" 55 с; "Теэтет" 179 d). Правда, яркость и ясность мысли Дионисия развиваются отнюдь не логически, вне сферы строго научного анализа и дифференциации эстетических категорий. Однако Дионисий не философ и не логик, а все его эстетические оценки обязаны своим существованием непосредственно интуитивному освоению действительности всеми чувствами, среди которых осязание, зрение и слух занимают почетное место.
5. Эстетика звуков и ритмов
С этих же позиций Дионисий блестяще выражает эстетическую значимость звуковых свойств языка (§66 слл., 79-82, 96), имея перед собой, очевидно, один из первых образцов подобного рода, платоновский диалог "Кратил". Каждый звук для Дионисия значим. Л - самый сладкий, А - самый благозвучный, Р - самый благородный, С - самый безобразный. Одни из звуков ласкают слух, другие раздражают, третьи звучат наподобие рога (М, Н), а иные близки к звериному голосу (С). Перевес гласных создает красоту, преобладание согласных - некрасивость. Здесь Дионисий любопытно объединяет эстетические, этические и физические характеристики звуков, что было примечательно вообще для античных теоретиков музыки и приобрело свойство устойчивой традиции вплоть до конца античности.
Учение Дионисия о "достоинстве и красоте" раскрывается в его теории ритмов, где проводится тот же принцип единства эстетически-этических и физических характеристик. Отсюда мужественность бакхия, "возвышенное" (hypselos) молосса, "убыль благородства" в трохее, "величие" и "пригодность для выражения страстей" анапеста, "благородство" и "красота" (callos) дактиля, "женское" (thely), "робкое" начало амфибрахия, "благородство и важность" спондея и, наконец, "недостойность" и "слабость" таких размеров, как пиррихий и трибрахий (§105-111). И если Дионисию приходится говорить о слухе, который "испытывает наслаждение" от мелодий, то он не преминет сказать, что тот же слух увлекается ритмом, "приветствует разнообразие" и ищет во всем уместности (§57).
Все эти свои внутренне заинтересованно изложенные суждения Дионисий подкрепляет прекрасным анализом поэтического или прозаического текста, различая и выделяя в нем малейшие нюансы, детали, тонкости, иной раз как будто совсем неприметные, и тем самым демонстрируя не только свою недюжинную эрудицию и верный глаз, но и образец внимательного и умного изучения художественной ткани произведения, при котором все осмыслено - период, колон, строка, ритмическая стопа и даже отдельный звук.
6. Критическое отношение к стилю Платона
Дионисий не боится иной раз критически отнестись к авторитетам и тонко критикует стиль Платона и, в частности, его метафоры ("Письмо к Помпею" III Roberts){353}. Язык Платона "чист и ясен, как самый прозрачный ручей", он "точен и изящен", лишен "затейливых украшений", "сохраняет налет старины" и распространяет вокруг себя "что-то радостное, словно распустившийся, полный свежести цветок, от него исходит аромат, будто доносимый ветерком с благоуханного луга". Простые и бесхитростные выражения Платона создают все то, что звучит у него "мило и приятно". Однако, как только Платон впадает в многословие и "затемняет понятие", язык его теряет "эллинскую чистоту" и "утрачивает свою прелесть". "Ребячливость", "неуместность" проявляются у Платона в эпитетах, метонимиях, метафорах и аллегориях. Дионисий полагает, что Платону мешает "неуместность", "натянутость", "многочисленность" фигур, "сплошное" их употребление, переходящее в отсутствие "чувства меры" и вводимых "совершенно не к месту". Дионисий не хочет осуждать "искусно отработанный слог" Платона, но, как мы знаем, "мера", "вкус", "подобающее", "уместное" имеют для Дионисия первостепенное значение, и в своих требованиях он не отступает перед авторитетом "великого писателя", тем более что даже сам Платон прекрасно чувствовал и тем самым порицал "обилие красот" того, что он называл дифирамбами.
Дионисий порицает "божественного" Платона за "выспренность поэтического украшательства" и за то, что возвышенность слога оборачивалась у него не в пример Демосфену "пустотой и скукой". Критика Дионисия здесь совершенно бескомпромиссна и доказывает его требовательность к безупречной классической ясности и мере. Вот почему он предпочитает слаженную целостность поэтического Геродота раздробленности и разъятости исторического повествования прославленного аналитика Фукидида ("Письмо к Помпею" III).
Дионисий, анализируя стиль того или иного поэта, всегда старается цитировать наиболее полно контекст, и благодаря этой добросовестности мы читаем сохраненный им знаменитый гимн Сафо к Афродите "О соединении слов", §174-179) или пэан о Данае Симонида Кеосского (§222-223).
7. Широта эстетической позиции
В отличие от александрийских критиков Дионисий лишен узкого филологизма и стремится учесть подлинно эстетические свойства языка, объединяя в своем анализе изучение формы слова с его внутренним содержанием. Даже если бы от Дионисия ничего не дошло, кроме его учения о трех стилях, и тогда он являл бы собою одну из значительных фигур в эллинистически-римской эстетике{354}. Греческая классика прославилась установлением и характеристикой разных типов красоты в их непосредственной данности, то есть с минимальной рефлексией над ними. Однако уже поздняя классика в лице Аристотеля начинает посвящать этой рефлексии над красотой уже десятки и сотни проникновенных страниц. Что же касается Дионисия Галикарнасского, то он уже не занимается никакими отвлеченно философскими проблемами, а занят только непосредственным восприятием искусства как такового. Обладая глубоким вкусом и огромным эстетическим проникновением, он дал блестящие образцы именно послеклассического, то есть эллинистически-римского, рефлектирования над чисто эстетической стихией искусства, или в данном случае литературы. Поэтому, кто хотел бы получить образец эллинистически-римской рефлексии над красотами периода классики, тот найдет для этого в Дионисии Галикарнасском наилучший и легчайше воспринимаемый материал.