Страница 25 из 122
Следовательно, если во времена Киприана, как мы указали выше, чтецы являлись естественными кандидатами на степень пресвитерства, то это не было обычаем частной Карфагенской церкви, а было явлением общим, так как находит себе не прямое, но прочное подтверждение в сирийской ??????????, представляющей собою собрание древнейших церковных законов.
Теперь займемся рассмотрением тех функций, какие принадлежали чтецу древнейшей эпохи. Как показывает самое имя, чтец имел обязанность читать при богослужении Священное Писание. Он это и делал. Но читал, не как теперь, только некоторые книги Священного Писания, но все без исключения. Т. е. он делал не только то, что теперешний чтец, но то, что принадлежит теперь к прерогативам пресвитера и диакона. Само искусство чтения в те времена не принадлежало к таким распространенным явлениям, как в наши дни. В особенности среди малообразованного первохристианского общества человек, умевший читать, мог быть поставлен высоко. Кстати, нужно еще прибавить, что тогдашний способ написания книг, называемый scriptio continua, без знаков препинания и без промежутков между словами, был чрезвычайно труден для чтения; не всякий мог легко научиться читать тогдашнюю рукопись. И церковь действительно ценила чтецов, исполняющих свое дело как следует.
По известиям одного древнего сборника канонов, епископ, посвящая чтеца и вручая ему книгу, говорил: «если ты будешь исполнять свое дело с верностью и с пользою, то будешь иметь часть с теми, кто исполняет слово Господне».216 Значение чтеца в древнейшую эпоху церкви еще больше возрастет в наших глазах, если мы примем во внимание следующее обстоятельство: в те времена (в I и II веке) играли большую роль в христианских общинах в качестве церковных учителей харизматические пророки и дидаскалы.217 Но весьма возможно допустить, что между этими учителями, обладавшими даром свободной речи, могли быть лица, неумевшие читать книг. В таких случаях чтец мог быть чрезвычайно полезен, ибо древняя проповедь всегда примыкала к тому, что прочитано было за богослужением из книг Священного Писания. Но одни ли харизматические учителя нуждались в чтецах, как в своих добрых помощниках! В древнейшую пору христианства и между епископами встречались лица неграмотные.218 Как эти лица могли беседовать с общиной в храме, если бы наперед чтец не читал перед началом проповеди известного отдела Священного Писания? Недаром же сначала все Писание читали в церкви одни чтецы; быть может, их помощь была существеннее, чем как мы полагаем теперь.
Чтецу принадлежала не одна механическая функция – чтение Священного Писания в собраниях, – но, что особенно важно, он имел право еще и толковать Священное Писание для верующих публично, в церковных же собраниях. Это новая и важная функция существенно приближала чтеца к харизматическим пророкам и дидаскалам. Харизматический учитель поучал народ, толковал Священное Писание, то же сделал и чтец; притом в то время вообще дар религиозного наставления, учительства считался подлинным даром Св. Духа, харизмой. В принадлежности чтецу функции – толковать Священное Писание публично, вообще наставлять верующих, – хорошо удостоверяет нас памятник Canones ecclesiastici. В нем прямо требуется, чтобы чтец «имел способность к поучению», «так как он занимает, – добавляется в памятнике, – место евангелиста», т. е. харизматического учителя. Каким образом возникла эта функция чтецов – толковать Священное Писание? Прежде всего нужно сказать, что по древним представлениям чтение Священного Писания и объяснение его стояли в тесной связи между собою: кто читал Писание, тот как бы обязывался и толковать его (I Тимоф., 4, 13). Но еще более важным условием появления рассматриваемой функции у чтецов служило то, что было особое время в положении церкви, когда чтец силой самих вещей побуждаем был взяться за дело толкования и поучения.
Наступило время, когда не стало харизматических учителей, – это время наступило для одних церквей раньше, а для других позже, – а раз наступило такое время,219 нужно было занять место этих учителей, ибо поучение составляло тогда существенную принадлежность церковных собраний. Эту обязанность естественнее всего, по исчезновении пророков и дидаскалов, было всецело взять на себя епископам, из которых иные до этого времени, при существовании харизматических церковных учителей, могли и вовсе не заниматься этим делом. Но епископы далеко не всегда могли брать на себя это дело. Памятник Canones Ecclesiastici220 представляет возможность таких случаев: «когда епископ оказывался неграмотным (??????????)». Подобным же образом и Постановления Апостольские (кн. II, гл. 1) не исключают таковой же возможности, повторяя слова памятника Canones. А церковная история действительно может указать немало необразованных епископов,221 живших около того времени, когда исчезают последние харизматические учителя. Естественно при таких условиях, что обязанность поучать общину, толковать Священное Писание перешла к чтецу, который принадлежал к наиболее просвещенным членам церковной общины и, пожалуй, клира.222 Нельзя утверждать, чтобы это золотое время в жизни института чтецов продолжалось долго, но оно все же было, – это исторический факт.
Это было состояние во всяком случае переходное, и очень возможно, что не во всех церквах имело место возвышение чтеца на степень церковного проповедника.
Теперь нам нужно доказать, что в истории рассматриваемой нами эпохи действительно встречались чтецы в роли проповедников в церковных собраниях. Без этого наши разъяснения могут казаться гадательными. К счастью, до нас дошла целая проповедь чтеца древнехристианской эпохи. В числе произведений древнехристианской литературы с давних пор занимало видное место так называемого II послание Климента, епископа Римского (начало II века). Признавалось оно Климентовым просто потому, что первоначально оно открыто было в одном и том же кодексе с первым, подлинным посланием Климента. Но до самого недавнего времени никто из ученых точно не знал, что такое в существе дела так называемое II Климентово послание, так как оно сначала открыто было в неполном виде. Теперь же, когда это произведение сделалось известным в полном его виде, ученые пришли к тому выводу, что так называемое II послание Климента есть проповедь, древнейшая проповедь, какая только сохранилась до нас, проповедь, появившаяся не позднее середины II века. Кому же принадлежит по своему происхождению эта проповедь?
Судя по содержанию ее, она не могла быть произнесена ни епископом, ни пресвитером, потому что проповедник говорит к слушателям как человек, равный с этими последними, и дает знать о своем подчинении пресвитерам.223Можно задать себе вопрос: не принадлежит ли проповедь по своему происхождению какому либо харизматическому учителю, например, пророку? Но и этого нельзя допускать: свои поучения и назидания харизматические учителя произносили экспромтом и наизусть, а здесь мы имеем дело с проповедью, записанной на тетради; проповедник говорит о себе: «я читаю» (???????????: cap. 19). (Вот древнейший пример проповеди, предварительно записанной на тетрадку, как известно, столь спасительную для проповедников нашего времени; такая древность употребления проповеднической тетрадки, конечно, может защищать наших проповедников от упрека во введении бумажного проповедничества; но едва ли они были бы польщены, если бы знали, кто первый завел спасительную тетрадку.) Так, говорим, проповедь эту произносил не харизматический учитель, ибо этот говорил поучения, а не читал. Да и самый тон проповеди не допускает подобного предположения.
Проповедник здесь говорит не от лица Духа Святого, как делали пророки и дидаскалы, а поучает, так сказать, на свой страх; притом же он поучает не как власть имеющий учитель, не как авторитет, а как человек очень скромный и смиренный: он Даже называет себя «всегрешным» (cap. 18). Итак, кто же написал загадочную проповедь? Думают, что никто другой, как чтец. А для доказательства сейчас указанной мысли справедливо ссылаются на разные выражения самого проповедника. В особенности же к этому выводу склоняются, когда проповедник прямо дает знать, что сначала он прочел отдел Священного Писания за богослужением224 (а это дело чтеца), а затем стал читать и свое поучение, относящееся к этому отделу Писания. Итак, мы имеем пример проповедника – чтеца, взявшего на себя эту обязанность, как раз в то время, когда стали исчезать харизматические учителя, т. е. около середины II века.225 Но это не единственный нам известный пример чтеца, занимавшегося толкованием Священного Писания с церковной кафедры. Один мученик Диоклетианова гонения, по имени Прокопий, в актах мученических назван и чтецом Священного Писания (за богослужением) и истолкователем его.226 Проповедничество с церковной кафедры было функцией, характеризующей положение чтецов в лучшую пору жизни этого института. Поэтому то чтецов в это время ставили выше диаконов (Canones eccles.).227