Страница 37 из 122
Лишь только птолемаидцы узнали о переходе этого философа неоплатоника в христианство, как заявили о непреложном желании иметь его своим епископом, – тем более, что кафедра в Птолемаиде была в это время незанята. Синезий согласился принять епископство, но при этом заявил, что он не желает расстаться не только со своей женой, но и с неоплатонической философией, которую он высоко ценил, и с теми частными мнениями, которые ему были дороги. Он захотел остаться при своем неоплатоническом воззрении на происхождение душ, т. е. хотел держаться мнения о предсуществовании душ; не хотел разделять ходячих христианских верований относительно воскресения плоти и вечных мучений: в этих пунктах учения он хотел иметь и сохранять полную независимость. Синезий незадолго до посвящения писал своему брату: «ты знаешь, что философия не соглашается со многими из утвердившихся мнений. Я не могу уверить себя, чтобы душа происходила после тела, т. е. я отрицал учение, находившее себе прием в тогдашней богословской науке, о том, что душа создается особым актом божества после зачатия тела. Я смотрю, – писал еще Синезий, – на воскресение тела, как на тайну, но я далек от того, чтобы принимать относительно этого вопроса (народные) христианские мнения. Если правила епископские позволят мне это, я буду епископом, не переставая философствовать.
Ради Бога я покину ценные для меня удовольствия (по одним здесь разумеется только охота, а по другим и азартная игра в кости),326но что касается до моих мнений, то я не откажусь от них».327 И что же? Известный своей нетерпимостью Феофил, архиеп. Александрийский, вынужден согласиться на поставление Синезия, при тех условиях, на которых настаивал Синезий. Так сильна была народная воля. Правда, Синезий после отказался от своих философских мнений в пользу христианских, но то было уже впоследствии.
Итак, участие народа в выборе лиц иерархических является фактом, доказанным в рассматриваемый период.
Но народ, участвующий в выборе иерархических лиц, не умел удержать за собою этого права, не умел ценить всей важности избрания духовенства голосом паствы. Появились беспорядки, злоупотребления, которые повели к упадку обыкновения выбирать пастырей через пасомых. Нередко являлись честолюбивые искатели епископской власти, привлекали на свою сторону гражданских начальников, составляли в народе себе партию и такими способами пролагали себе путь к епископской кафедре, которой они были недостойны. Даже открытые возмущения, случалось, имели место во время епископских избраний. Каким характером запечатлены были народные собрания, составлявшиеся в целях избрания пастыря, это лучше всего показывают жалобы знаменитого Иоанна Златоуста. Он пишет: «Приди сюда и посмотри на народное празднество, я говорю об избрании в епископский сан, какое у нас бывает, и ты увидишь, что на епископа, который председательствует на таких собраниях, сыплется столько порицаний, сколь велико все собрание. Ты увидишь тогда, что все они, разделившись на многие партии, каждый стоит за своего кандидата, предлагают один – одного, другой – другого. Потому что никто не берет во внимание должного, т. е. душевных качеств, но поставляются другие побуждения, по которым оценивают своих кандидатов, например, говорят: этот достоин избрания, так как он из знатного рода, а другой – так как он богат.
Всякий старается, чтобы предпочтен был другим или короткий его друг, близкий родственник, или даже льстец. Другие избираются даже за свою злобу, из опасения, чтобы в случае отвержения их они не стали жестоко мстить».328 И это не есть только риторическое описание явления со стороны Златоуста. Историк Сократ свидетельствует, что сам Златоуст находился в таком именно тяжелом положении, когда он отправился в Эфес для рукоположения нового епископа. «Находясь там, – замечает Сократ (VI, 11), – Иоанн увидел, что возвести в епископское достоинство старался кто кого и что, желая доказать справедливость своего выбора, все жарко спорили между собою». Не видя возможности удовлетворить противоречивых желаний эфесян, Златоуст кончил тем, что, не принимая в расчет требований городских жителей, назначил им в епископы собственного диакона Ираклида. Как много иногда набиралось кандидатов в епископы, по неразборчивости народа, видно из того, что раз в галльском городе Бурже кандидаты на епископство занимали целых две скамьи. Но случалось и не то еще. Иногда распри и споры при избрании епископа приводили в беспокойство светское начальство. Даже более: раздоры в этих случаях доходили иногда до сцен кровавых, как это показывает, например, буйство, бывшее при избрании папы Дамаса в 60 х годах IV века. В Риме образовалось две партии: одна желала Дамаса, другая Урсина.
Сначала эти две партии в течение трех дней дрались на улицах; затем, спустя некоторое время, произошла свалка между приверженцами Дамаса и Урсина в базилике Сицинина, т. е. в церкви; здесь найдено было после побоища 137 трупов; наконец, еще через некоторое время, когда приверженцы Дамаса взяли верх, в другой базилике поднято было 160 мертвых тел: убитые на этот раз принадлежали к урсинианам.329Само собой понятно, что результаты такой избирательной процедуры не могли быть утешительны. Часто возводились в епископское достоинство люди совершенно негодные. Так было уже в IV веке; Григорий Богослов говорит: «Теперь есть опасность, чтобы чин самый священный не сделался у нас наиболее смешным, потому что епископство приобретается не добродетелью, но происками».330 Народ, по словам того же Григория, стал искать в лице епископов все, что угодно, и меньше всего пастыря душ. «Народ, – говорит он, – ищет теперь не священников, но риторов, не блюстителей душ, но обладателей золота, не таких, кто приносил бы жертвы с чистым сердцем, но могущественных предстателей».331Народное избрание при указанных его свойствах вело к беспорядкам в церковном управлении. Деяния Халкидонского IV Вселенского собора дают обильный материал для суждения об этом.
Здесь рассматривалось весьма интересное дело двух епископов Эфесских, из которых каждый, обвиняя другого в том, что этот избран незаконно народным самоволием, предъявлял свои права на кафедру Эфесскую. Имена этих претендентов – Вассиан и Стефан. Вассиан так рассказывал о своем низведении с кафедры Эфесской и возведении на нее Стефана: «народ и клирики, – говорит он, – неожиданно схватили меня, вытащили из святой церкви, водили и таскали меня по площадям, осыпали меня ударами, заключали меня в тюрьму. Они похитили мои священные облачения, беснуясь, посадили на престол и на мое место одного из тех, кто дерзнул сделать против меня несправедливость», т. е. Стефана. Сверх того Вассиан жаловался, что его имущество разграблено народом.332 Со своей стороны Стефан вот что рассказывал о поставлении во епископы Вассиана: «Вассиан не был законным образом поставлен в Эфесе, он сам себя возвел на кафедру, поддерживаемый беспорядочною толпою с мечами и какими то гладиаторами».333 Один из епископов, посвящавших Вассиана, действительно подтвердил на Халкидонском соборе, что избрание Вассиана было актом народного самоволия.
Он говорил: «Некто Олосирих, один из государственных чиновников, с обнаженным мечом и с толпой народа посадил Вассиана на кафедру», причем свидетель докладывал, что толпа и его насильственно заставила посвятить Вассиана.334 Вообще один из отцов собора Халкидонского заметил об избраниях в Эфесе: «там рукополагают конфетчиков, т. е. кого ни попало – от того и бывают возмущения», – прибавил он.335 В Риме в V веке две народные партии выбрали двух лиц – Симмаха и Лаврентия – в епископы. Таким образом, явилось двое пап. Следствием этого, по замечанию историка, были убийства, расхищения и другие злодейства.336
Развитие народных беспорядков, сопровождавших избрание епископа, имело следствием то, что народ мало помалу стали устранять от этого дела. Но к этой причине, заключавшейся в самом народе, присоединилась еще другая причина, которая вела к такому же следствию. Духовенство стремится высвободиться из под зависимости народа и старается предоставить пополнение своего сословия своей собственной воле. Чем выше было представление клира о самом себе, тем неестественнее казалась зависимость его от мирян в акте избрания.337Проследим вкратце законодательство Восточной церкви, которым постепенно вытеснялось участие народа в поставлении пастырей. В одном из так называемых правил апостольских, в котором ясно речь идет о положении дел церковных в IV веке, указывается возможность таких случаев, когда рукоположенный епископ или пресвитер не принимается обществом какой либо церкви – «по злобе народа». Это предполагает, что выбор иногда происходил уже не по инициативе народа; доказательство для этого предположения можно находить в самом правиле (36), где народ, не принимающий поставленного для него епископа, называется «непокорливым народом». Таким образом, открывается, что в IV веке (если не ранее) народ начинают устранять от избрания епископов. Затем появляются определенные правила, которые полагают ограничение для власти народной в выборе пастырей.