Страница 55 из 122
Похваляя папу Корнелия, Киприан рассуждал: «Ясно выразилась вера ваша, которую приписал вам св. Павел (Рим. 1, 8). Уже тогда он предвидел в духе эту хвалу доблести и крепость силы, и, возвещая торжественно о ваших заслугах в будущем, вызывал потомков, похвалят предков. Своим единодушием и своим мужеством вы подали великие примеры единодушия и мужества и прочим братиям церкви».481 Таких взглядов на римскую церковь и ее епископа держался Киприан. Правда, тот же Киприан много позже в споре с папою Стефаном по вопросу о крещении еретиков, недовольный его настойчивостью на своем мнении, старался ослабить те вышеприведенные определения, в каких он выражал свое уважение к Риму, и уличает римского епископа в том, что он хочет стать епископом епископов. Так, он начинает относить выражения «глава» и «корень» ко всей церкви, а власть пользоваться ключами царства небесного переносит с Петра на всех апостолов. Далее, он упрекает папу в злоупотреблении своей властью; например, он писал: «Петр, которого первого избрал Господь и на котором основал Свою церковь, ничего нагло не присваивал себе и не говорил с высокомерием, что ему, как первоизбранному, должны повиноваться новички и последующие» (a novellis et posteris).
А сами рассуждения папы по вопросу именует «слишком высокомерными, не относящимися к делу и противоречивыми», и иронически восклицает по этому поводу: «прекрасное же и законное предание предлагает брат наш Стефан своим учением!»482 Но все эти неблагосклонные и уничижительные замечания Киприана не дают нам права уменьшать значения вышеприведенных его отзывов о римской кафедре; эти неблагосклонные замечания появились у Киприана ввиду личных столкновений его с папою. Притом же мы не должны забывать, что догматическая правота в споре Киприана со Стефаном оказалась не на стороне епископа Карфагенского. На Востоке в III веке голосу пап в важнейших вопросах времени придавалось великое значение. Знаменитый Ориген, желая защитить свое православие, с этою целью пишет специальное письмо к папе Фабиану.483Можно указать и еще случай в подобном же роде. Когда некоторые из александрийских христиан оказались недовольными учением Дионисия, епископа Александрийского, о Сыне Божьем (он называл Сына Божия «тварью», желая опровергнуть еретика Савеллия), то от лица этих христиан отправилась депутация в Рим к римскому епископу Дионисию же с жалобой на Дионисия Александрийского. И папа, нимало не затрудняясь, принял эту жалобу и отдал ее на обсуждение Римского собора.
Это вмешательство папы никого не удивило и не встретило никакого протеста.484 Очевидно, Восточная церковь того времени признавала за папой право оберегать единство церковного учения. Даже языческие императоры III века считали римского епископа как бы главой церкви. Так, когда к императору Аврелиану обратились отцы Антиохийского собора с просьбой изгнать за ересь епископа Павла Самосатского из Антиохии и допустить к управлению этой церковью Домна, языческий император постановил: пусть тот будет епископом Антиохии, кто соглашается в вере с церковью города Рима (Евсевий, VII, 30). Конечно, император Аврелиан в этом случае придает значение римскому епископу лишь как епископу столицы, но факт все же остается фактом поучительным.
Рим с его епископом поднимался в авторитете и значении по многим причинам; главные из них следующие: Рим был городом, где проповедовали первоверховные апостолы Петр и Павел, он был кафедрой Петра, единственной апостольской церковью на Западе, римская церковь свои духовные и материальные попечения простирала на всю остальную церковь; Рим, наконец, не мог не иметь значения как столица мира – даже перенесение столицы не повредило римскому епископу, потому что хоть столицу и перенесли, но зато остался Рим.
С IV века значение римского епископа все больше и больше возрастает, и к середине V века папы возвышаются настолько, что им почти нечего было больше желать. Самомнение римских епископов этого времени растет с изумительной быстротой. Папа IV века Юлий, уже не стесняясь, объявлял, что, будто бы в силу церковных правил, в делах церковных ничего не должно совершаться без ведома римского епископа.485 Папа Дамас, того же IV века, обращаясь в своих письмах к восточным епископам в совокупности, называет их не братьями, как прежде, а осмеливается называть их «мои дети», говорит с ними не от имени соборов, а прямо от своего лица, от своей апостольской кафедры, и объявлял, что кормило церкви, которое прежде было в руках ап. Петра, теперь перешло к ним, папам.486 Начиная с папы Сириция, римские епископы не упускали случая заявить, что на них лежит забота о всех церквах.487 В пятом веке на самих Вселенских Соборах папы осмеливаются провозглашать о своей высшей церковной власти. Конечно, они здесь заявляют не лично, а через своих легатов. Легат Филипп на III Вселенском соборе говорит: «Никто не сомневается, – это уже стало известно в течение веков, – что св. Петр предстоятель (князь) (и глава) апостолов, столп веры и фундамент кафолической церкви, от Господа Христа получил ключи царствия, и ему поручена власть вязать и решить; и этот (т. е.
Петр) живет доднесь в его преемниках и имеет власть суда. Теперь же преемником Петра есть святейший папа Целестин» и т. д.488 То же видим на IV Вселенском соборе. Папский легат Пасхазин говорил: «Мы имеем в руках повеление святейшего и апостольского мужа папы города Рима, который (Рим) есть глава всех церквей». И при другом случае тот же Пасхазин называет апостола Петра «скалой и утверждением кафолической церкви и основанием правой веры»489 – в известном папском смысле. Западные церкви и западные епископы со своей стороны не только не противодействовали развитию папского абсолютизма, но и охотно поддерживали пап в подобных стремлениях. Так, собор Сардикийский IV века, по первоначальному намерению – Вселенский собор (пр. 3), предоставил папе, в лице римского епископа Юлия, право принимать апелляции ото всех епископов христианского мира (епископов, которые считали себя несправедливо низложенными), принимать апелляции с тем, чтобы или подтвердить приговор, или, кассируя его, передавать дело на рассмотрение нового собора. Замечательнейшие западные писатели, как св. Амвросий Медиоланский, блаженный Августин и блаженный Иероним говорят о папской власти так, как будто бы их устами говорил сам папа.490 Сами императоры, например, Феодосии I и Валентиниан III, говорят в лестных выражениях о власти пап в церкви.491
Но что еще важнее – Восток, Восточная церковь с IV века, как будто умышленно делает очень многое, чтобы утвердить и уверить папу, что он действительно выше других епископов. Во время различных нестроений на Востоке в IV и V веке многие замечательнейшие представители православия искали себе помощи в трудных обстоятельствах жизни – в Риме, у папы. Туда отправлялся лично Афанасий Великий; там искали себе поддержки и защиты Павел, епископ Константинопольский, Маркел Анкирский; Златоуст, сосланный в ссылку, обращается за помощью опять же в Рим. Кирилл Александрийский и блаженный Феодорит – в Риме же ищут себе поддержки и одобрения. Из всего этого создавался прочный фундамент для папского возвышения. Василий Великий во время арианских смятений от лица Восточной церкви писал на Запад: «Подвигнитесь на помощь нашу и избавьте нас от бури; прежде, нежели совершенное крушение постигло церкви, поспешите к нам, уже, ей! просим вас, подайте руку падшим на колена».492 Конечно, папе не только приятно, но и выгодно было видеть Восточную церковь смиренно преклоняющейся на коленах перед римскими и вообще западными епископами. И нужно сказать: римский епископ привлекал и очаровывал восточных епископов своим могуществом: папа был большой реальной силой.
А народ на Востоке отдавал дань уважения папам за их твердость и непоколебимость в вере, хотя народ нередко за такую твердость принимал нечто другое: Рим спокоен, он не входит в споры – значит, он тверд в истине, рассуждали непроницательные люди на Востоке. Далее: что ни делалось бы на церковном Западе – восточные епископы не вмешивались в это, как напротив: не было ничего такого на Востоке, во что ни вмешались бы папы. Образовалось странное положение: папам как будто бы до всего есть дело, а восточным епископам ни до чего нет дела, кроме их домашних споров. Невольно, как на Западе, так и на Востоке, возникала мысль, что папы действительно обладают какими то особыми правами в церкви. А чем отвечали в IV и V веке на Востоке на многочисленные притязания пап, вторгавшихся в дела Востока? Почти ничем. Мы не видим громкого протеста против папского высокомерия. Вот папа Лев I не принял 28 е правило собора Халкидонского, каковым правилом возвышалась кафедра Константинопольская. Чем же отвечает Восток на это? Епископы Востока с императором византийским действуют нерешительно и уклончиво; по видимому, они подавали Льву даже надежду, что правило это в скором времени будет совсем отменено.493 Власти, церковная и гражданская, смиренно склоняются перед чуждым авторитетом и не настойчиво настаивают на своих правах.