Страница 2 из 6
4
Воспитание русской княжеской власти в идеалах вселенского православного царства со стороны и греческой, и русской иерархии, и всей вообще церковной письменности составляет факт общеизвестный и прекрасно уясненный в науке. Но глубоко принялись и освоились эти идеалы на русской почве под влиянием некоторых объективно сложившихся условий и крупных, волнующих исторических событий: объединения Руси под московским единодержавием, свержения татарской неволи, Флорентийской унии и падения Константинополя. Еще в первые десятилетия XIV в.
, в разгар борьбы за гегемонию Твери с Москвой, весьма литературный тверской монах Акиндин горячо внушал тверскому вел. кн. Михаилу Ярославичу идеи «царской» активности и ответственности в делах веры и церкви. Но теория, не поддержанная фактами, осталась без последствий. Лишь образовавшийся московский центр, завязь будущей царской власти, стал круто притягивать к себе и центр церковной власти, и все просвещенные и идеологические силы своего времени.
Лишь теперь тип православного царства, преемственного продолжения Византии, стал вырисовываться сознанию и великих князей, и церковных писателей как некая наступающая и исторически зримая реальность. И мысль заработала, и чувство проснулось. То, что народ уже в глубине своего сознания накопил и полюбил: свою крещеность, свое запечатление именем Христовым и Его спасительным и животворящим Крестом, свою чистоту и избранность среди заблуждающихся народов мира, – все это начитанные и прекрасно владевшие пером мыслители и публицисты Москвы, главным образом XV в.
, выразили в богатой религиозно-патриотической литературе, обосновав в ней теоретически, богословски и исторически переход на русскую землю мировой миссии православного царства и посему – священное значение и назначение московской государственности. С восторгом светлой радости, но и с трепетом апокалиптической ответственности, как некое откровение, осознали и принимали они эту идею, сверкнувшую во благовремении и потому всем понятную, всеми принимаемую, для всех самоочевидную.
Подлинный народ и подлинная, не раздельная с ним интеллигенция «единомыслие исповедали» и единым сердцем и едиными устами изрекли вещее слово о «святой Руси». С этого времени (т.е. с XV в.) по крайней мере, а может быть, и раньше и независимо от литературы, и эпос об Илье Муромце, и об Егории Храбром украсился «святою Русью», «землей Святорусской» или «Светлорусской».
А для народной исторической песни XVI в. уже стереотипно: «то было во каменной Москве, на святой Руси». Какое содержание и какой смысл вложила в это русская московская мысль – ответит нам краткая историческая справка.
5
Система взаимоотношений в христианском государстве властей церковной и гражданской, созданная греками и закрепленная в истории восточного канонического права, сводится к началу двуединой симфонии.
Положение церкви в Персии, арабских халифатах и под властью иноверных варваров мыслилось как ненормальное, дефективное. Идеальной нормой был унаследованный от римского владычества образ единого на земле, по крайней мере по возглавлению всех других, вселенского царства, которым управляет миропомазанный церковью вселенский христианский царь (basileus) Нового Рима, т.е. Константинополя.
Рядом с ним стоит архиепископ Нового Рима, патриарх вселенский, по чести и значению возглавляющий всех других патриархов. Государство и церковь есть единый организм, в котором подданные живут, управляемые материально и морально двумя согласными властями: царством и священством, – и направляемые чрез земное благополучение к диной небесной цели: вечному духовному спасению.
«Василевс и патриарх, – гласит Эпанагога царей Василия Македонского, Льва и Александра, – мирская власть и священство относятся друг к другу, как тело и душа, и, сообразно существу человека, оба необходимы для благоденствия подданных. На согласии той и другой власти утверждается высшее благо государства». Это согласие (symphonia) властей включало в себя отчасти узаконенное, отчасти морально свободное, управляемое тактом соучастие каждой в сфере действия другой, без нарушения ее специфических полномочий.
Права царей в церковных делах, унаследованные от прав римских императоров как понтифексов (jura cira sacrca были частью juris publici), несмотря на частые фактические злоупотребления, горячо отстаивались авторитетными византийскими канонистами. Вот выражения знаменитого Феодора Вальсамона (XII в.): «Василевсы, как и патриархи, должны почитаться учителями в силу сообщаемого им помазания священным миром.
Отсюда происходит право благоверных василевсов поучать христианский народ и, подобно архиереям, кадить в церкви. Сила и деятельность василевсов простирается и на тело, и на душу подданных, тогда как патриарх есть только пастырь душ». В силу этого, узаконенного практикой и каноном, права защищать правую веру и блюсти в церкви порядок, греческие канонисты и присвоили им эпитет epistemonarhes, т.е.
блюститель, взятый от имени старших надзирателей за порядками в монастырях. Эпитет характерный. Ссылаясь на него, например, архиепископ Дмитрий Хоматин так обрисовывает канонические права царей: «Василевс, который есть и называется верховным блюстителем церковного порядка (epistemonarhes), стоит выше соборных определений и сообщает им силу и действие.
Он есть вождь церковной иерархии и законодатель по отношению к жизни и поведению священников. Он имеет право решать споры между митрополитами, епископами и клириками и избирать на вакантные епископские кафедры. Он может возвышать епископские кафедры и епископов в достоинство митрополий и митрополитов. Словом, за исключением только права совершать литургию и рукоположение, василевс сосредоточивает в себе все прочие преимущества епископов, и потому его постановления имеют силу канонов.
Как древние римские императоры подписывались pontifex maximus, так и настоящие имеют такой же авторитет в силу получаемого ими священного миропомазания. Как Искупитель наш, помазанный Духом Святым, есть верховный наш Первосвященник, так справедливость требует, чтобы помазанник Божий – василевс наделен был благодатью первосвященства». За вычетом риторических и логических преувеличений, эти выражения являются довольно характерным свидетельством, отражающим дух греческого понимания канонических правомочий царей и их роли и призвания в служении церковном.
6
Так как вселенский царь и вселенский патриарх являются фигурами единственными в мире, как и само православное «Ромейское» (так называли его и себя по Риму византийцы) царство, то этот своеобразный «христианский империализм» логически возглавлял все другие православные народы, государства и церкви и канонически соподчинял их себе.
Это были как бы части некоторой канонической федерации, из коих каждая внутри себя копировала во взаимоотношениях властей гражданской и церковной образец «симфонии» своего высшего центра, т.е. Нового Рима, и была провинцией своей единственной метрополии. Конечно, фактически местный национализм и растущая сила новых государств, их борьба и конкуренция с Византией (например, в XIV в.
Тырновское Болгарское царство и царство Стефана Душана Сербского) ломали эту схему, но греки настойчиво и канонически победоносно отстаивали ее. Уже после первого массового крещения русских в 862 г. (после набега их на Царьград в 860 г.) патриарх Фотий в окружном послании 866 г. называет их не только союзниками, но и «подданными» василевса (en ypekoon taxei), а историк XIV в.
Никифор Григора сообщает, что русскому великому князю от начала русской церкви в чинах Византийского двора было отведено место и звание «стольника» (ho epi trapezes offikios, буквально «официант при столе»). Пусть политически это всеподданство всего православного мира Новому Риму было придворной иллюзией, но каноническая власть василевсов ромейских действительно простиралась на всех православных по делам общецерковного значения.
И в частности, в течение всего древнего периода русской церкви, до отделения ее от греков (в 1449 г.), все важные моменты в ее административном устроении (назначения митрополитов, деления и объединения митрополии, передвижения ее кафисмы) не проходили без царских и соборных актов из Византии. Так, например, закрытие в 1347 г. уже не раз отделявшейся от общерусской митрополии (по титулу «Киевской»)
митрополии Галицкой при нашем митрополите Феогносте и патриархе Константинопольском Исидоре Вухире произведено было хрисовуллом василевса Иоанна Кантакузина, формулированным так: «Наше царское величество изволяет, постановляет и определяет, чтобы святейшие епископии, находящиеся в Малой России... снова были подчинены митрополии Киевской». В 1356 г.