Страница 5 из 5
«Как-то рабыня сбежала моя, а нашедший рабыню
Тотчас заставил ее жить со слугою своим,
Зная, что та — достоянье другого, — родились и дети.
Так у кого же теперь более права на них?»
Долго раздумывал ритор, заглядывал в разные книги,
После, нахмурив чело, слово такое изрек:
«Или хозяин им ты, или тот кто присвоил рабыню, —
Стало быть, им и служить или тебе, иль ему.
Но поищи-ка судью, что к тебе расположен, и быстро
Он в твою пользу решит, если ты только не врешь».
Ю.Ш.
***
Как-то лежал Алкимен в огневой лихорадке и было
Слышно, как в горле его страшный рождается хрип.
Бок нестерпимо болел, словно весь он иссечен мечами,
Часто бедняга дышал: было ему тяжело.
Тут и явился к нему Каллигнот, — сама Медицина —
Этот завзятый болтун, косской рожденный землей.
Знал он прекрасно прогнозы страданий, но только прогнозы;
Кроме грядущего он не объяснял ничего.
Он посмотрел, как лежит Алкимен, оглядел со вниманьем
Облик больного и пульс ловко пощупал его.
И углубился в трактат о критических днях говоривший,
Тщательно, как Гиппократ, все постигая слова.
После того Алкимену он громко изрек предсказанье
И на суровом лице важность застыла сама:
«Если окончится хрип и в боку прекратятся мученья,
И лихорадка тебе снова позволит дышать, —
Ты не умрешь от плеврита; ведь все это — нам указанье,
Что исцеленье твое скоро должно наступить.
Так, успокойся. Но все ж пригласи адвоката, богатством
Распорядись хорошо, жизни волненья оставь.
Мне же, врачу, за такое благое мое предсказанье
Треть от сокровищ своих по завещанью оставь».
Ю.Ш.
***
«Гнев воспой» изучал и учил я премудрости той же:
С «гибельной» после женой в брак я, бедняга, вступил.
Целыми днями воюет она и ночами воюет,
Словно в приданое ей мать уделила войну.
Если ж я буду молчать, уступая воинственной силе, —
Драться ведь я не привык, — будет и тут воевать.
Ю.Ш.
НА ИЗОБРАЖЕНИЕ АРХАНГЕЛА МИХАИЛА
Ангелиарху незримому, духу, лишенному плоти,
Форму телесную дать воск-воплотитель дерзнул.
И не без прелести образ; его созерцая, способен
Смертный для мыслей святых лучше настроить свой ум.
Но беспредметно теперь его чувство; приняв в себя образ,
Сердце трепещет пред ним, как пред лицом божества.
Зрение душу волнует до дна. Так умеет искусство
Красками выразить то, что возникает в уме.
Л.Б.
СОФИСТУ ГЕРАКЛАМОНУ НА ПОРТРЕТ ЕГО В ПЕРГАМЕ
Долго медлили мы за твои медоносные речи
Изображеньем тебя, славный оратор, почтить.
Ныне за все труды и заботы о городе нашем,
Мудрый Геракламон, мы тебе ставим портрет.
Не обессудь, что скромен наш дар: такими дарами
Мы почитаем всегда самых достойных мужей.
М.Г.
КУРАТОРУ ФОМЕ, НА СТАТУЮ ЕГО В КАЗНАЧЕЙСТВЕ ЮСТИНИАНА
Славный куратор Фома, безупречный слуга государя,
Здесь молодые чины твой выставляют портрет:
Возле державной четы, чтобы даже и после кончины
Изображеньем своим близок ты кесарю был.
Ты приумножил казну, но блюл святые законы,
Благодаря тебе выше вознесся престол.
Это — дар благодарности. Что еще может искусство,
Как не воздвигнуть навек память о лучших мужах?
М.Г.
ВАКХАНКА В ВИЗАНТИИ
Здесь же ваятель воздвиг вакханку стыдливую. Вряд ли
Есть уменье у ней этот кимвал потрясать.
Вся наклонилась вперед и как-будто кричит: «Выходите,
Я вам сыграю, хотя б не было здесь никого».
С.Ц.
КАРТИНА «САТИР»
Разве, Сатир, твой тростник звучит, как свирель, сам собою?
Иль, к тростнику наклонясь ухом, что ловишь ты в нем?
Он все смеется, молчит. Нам слово промолвить он мог бы.
Но восхищения полн, сам он не помнит себя.
Ясно, мешает ему тут не воск: восхищен он молчаньем
Сам по себе, целиком флейте вниманье отдав.
Мог передать в безгласных твореньях художник природы
Образ: и как матерьял мог не поддаться ему?
С.К.
НА СТАТУЮ ПЛУТАРХА
Славный твой образ поставлен сынами могучего Рима,
О херонеец Плутарх, в вознагражденье за то,
Что в параллельных своих описаниях жизни ты римлян,
Победоносных в войне, с цветом Эллады сравнил.
Но ты и сам бы не мог в параллель своей жизни другую
Чью-либо жизнь описать — так как подобной ей нет.
Л.Б.
НА СТАТУЮ ЭЗОПА
Славно сделал ты, старец Лисипп, сикионский ваятель,
Что впереди семерых выставил ты мудрецов
Образ самосца Эзопа: они ведь в своих изреченьях
Только твердили: «Будь так!» — а убеждать не могли.
Он же к месту сплетал и важные речи и шутки,
С вымыслом мудрую молвь слив в убежденье своем.
Грубый приказ претит, а басни самосца Эзопа
Сладкую в славе несут людям приманку к делам.
М.Г.
Перевод с греческого: М. Гаспаров, Л. Блюменау,
Ю. Шульц, Т. Соколова и М. Цетлин, С. Кондратьев.