Страница 6 из 29
Во время одной из наших последних гражданских войн в Испании, в моей родной Стране басков; во время гражданской войны 1873-1876 гг.{328} карлистский генерал Лисаррага - тоже Лисаррага, как и тот гугенот, что перевел на баскский Евангелие, и, кстати, это же самое имя носят по материнской линии мои дети{329}, - атакуя либералов, послал небесам это бессознательное богохульство: «Живи, Бог, дабы...!» Бывает, что говорят «Да живет Бог!». Но это «Живи, Бог!» сказано уже не в сослагательном, не в пожелательном, а в повелительном наклонении!
Реформа хотела вернуться к жизни через Букву, а кончила тем, что уничтожила Букву. Ибо свобода совести это смерть Буквы.
IV. Ависага сунамитянка
Первая книга Царей{330}, начинается так:
«1. Когда Царь Давид состарелся, вошед в преклонные лета, то покрывали его одеждами, но не мог он согреться.
2. И сказали ему слуги его: пусть поищут для господина нашего царя молодую девицу, чтоб она предстояла царю, и ходила за ним, и лежала с ним, - и будет тепло господину нашему царю.
3. И искали красивой девицы во всех пределах Израильских, и нашли Ависагу Сунамитянку, и привели ее к царю.
4. Девица была очень красива, и ходила она за царем, и прислуживала ему; но царь не познал ее».
Пророк Нафан поддержал Вирсавию в ее хлопотах. А тем временем бедная Ависага, единственная жена великого царя, так и оставшаяся девственницей, лишь согревала его в его агонии, оставаясь безучастной к каким бы то ни было политическим интригам. Давид же пообещал Вирсавии, что Соломон унаследует престол.
«31. И наклонилась Вирсавия лицем до земли, и поклонилась царю, и сказала: да живет господин мой, царь Давид, во веки!»
Давид приказал священнику Садоку, пророку Нафану и Ванее, сыну Иодая, чтобы они свели Соломона к Гиону, помазали его в царя и провозгласили «Да живет царь Соломон!». И они исполнили это, окруженные большой толпой народа. А тем временем бедная Ависага из Сунама, оставаясь безучастной ко всей этой политике, продолжала согревать своими объятиями и поцелуями агонию Давида.
Сторонники Адонии - Ионафан, сын священника Авиафара и другие - разбежались. Но Адония, боясь Соломона, встал и пошел, и ухватился за роги жертвенника. А потом поклонился Соломону как царю.
Глава II книги 1 повествует о советах, которые Давид дал перед смертью Соломону, сыну греха своего, а затем говорится:
«10. И почил Давид с отцами своими, и погребен был в городе Давидовом».
Хотя в библейском тексте об этом ничего не сказано, но Давид должен был умереть в объятиях Ависаги Сунамитянки, последней своей жены, которая, наверное, баюкала его по-матерински, когда он засыпал своим последним сном. Ведь Ависага, эта невинная девушка, которую Давид так и не познал и которая не познала, но лишь желала познать Давида, была не только последней женой, но и последней матерью великого царя.
Соломон занял престол Давида, отца своего, а Адония, этот отвергнутый претендент на престол, пошел к Вирсавии и убедил ее попросить нового царя, чтобы тот отдал ему в жены Ависагу Сунамитянку, вдову Давида. Соломон разгневался, видя коварство своего старшего брата, вознамерившегося посредством этого брака отнять у него престол, и поклялся убить его.
Соломон был царем учености и роскоши, царем политики, царем цивилизации, и ему не было никакого дела до бедной Ависаги Сунамитянки, которая любила покойного царя Давида, супруга своей девической невинности, и горько оплакивала его, страстно желая, чтобы он воскрес, в то время как Соломон царствовал и содержал гарем. Как символична эта история! Не правда ли?
Для христиан Давид был одним из символов, одним из прообразов Богочеловека, Христа. Любящая душа стремится согреть своего Бога в его агонии, агонии старости, она хочет согреть его поцелуями и объятиями своей пылкой любви. И так как она не может познать своею возлюбленною, а - что самое ужасное - и возлюбленный тоже уже не может познать ее, она отчаивается в своей любви.
Познание в библейском смысле есть акт плотского - и духовного - соития, в результате которого рождаются дети - дети по плоти и дети по духу. И над этим стоит задуматься.
В книге Бытия Бог сначала сказал Адаму и Еве «плодитесь и размножайтесь» (I, 28), а уже после этого под страхом смерти запретил им есть от древа познания добра и зла(И, 17), вкусив от плода которого, они, по словам Змея, будут как боги. Тем не менее исконная христианская традиция, традиция народная, видит в первородном грехе, в так называемом грехопадении наших прародителей в Эдемском саду, не что иное, как соблазн плоти. Этот соблазн и грехопадение положили начало истории и так называемому прогрессу.
Действительно, познать - значит породить, и всякое живое познание предполагает взаимопроникновение, внутреннее соединение познающего духа и познаваемой вещи, особенно если познаваемая вещь - другой дух, и тем более если познаваемая вещь - Бог, Бог во Христе, или Христос в Боге. Исходя из этого, мистики говорят о духовном браке и о том, что мистика - это своего рода метаэротика, сверхлюбовь.
Такое познание, познание мистическое, или животворящее, порождающее, не есть так называемое рациональное познание. Впрочем, кто знает, что именно называют разумом рационалисты! Ratio{331} - это одно, a Vernunft{332} - это совсем другое. Например, у одного рационалиста, у Льва Шестова, в его книге о Паскале можно прочесть следующее: «Фундаментальное условие возможности человеческого познания состоит в том, что истина может быть воспринята всяким нормальным человеком». Но что такое этот самый «нормальный человек»? Может быть, это не что иное, как обычный средний человек, average man по-английски и Durchschnittsmensch по-немецки? То бишь какая-то фантастическая сущность: phantasia, non homo{333} если воспользоваться словами Петрония (Сатирикон, XXXVIII, 16). И речь идет о тех самых жалких средних, нормальных людях, которые вообще не способны воспринимать что-либо кроме рациональной истины, и о которых еще один агоник, граф Жозеф де Местр, не без презрения говорил: «У них нет ничего, кроме разума!». Причем речь здесь идет именно о слабом человеческом разуме, но отнюдь не о разуме божественном, не о животворящей божественной Истине.
Le pur enthousiasme est craint des faibles ames
gui ne sauraient porter son ardeur et son poids.
«Слабые души робеют перед чистым энтузиазмом, они не способны вынести ни тяжести его бремени, ни жара его огня», - говорит Альфред де Виньи{334}, кстати, тоже паскалианец, в своем Доме пастыря. И обратите внимание, слово «энтузиазм' (ένθουσιασμόζ) означает боговдохновение. Энтузиаст это существо боговдохновенное, человек, который становится Богом, наполняется Богом. Такое может произойти с поэтом, с творческим гением, но никак не с нормальным, или средним, человеком.
Et n’etre que poete est pour eux un affront.
«Быть поэтом считается зазорным». «Ведь у поэтов нет ничего кроме стихов! " - заявляют, в свою очередь, рационалисты. Но если у поэтов есть стихи, то у кого же есть истина? Кому принадлежит она?
Бедная Ависага Сунамитянка, душа, алчущая и жаждущая духовного материнства, безрассудно возлюбившая великого царя, когда он был уже на смертном одре, хотела отнять его у смерти, возродить его, дать ему жизнь, воскресить его своими безумными поцелуями и объятиями. Увы! Все это так и осталось похороненным в ее душе. И Давид, тоже глубоко любил эту бедную девушку, согревавшую его в его агонии, но уже не мог познать ее. Бедный Давид! Бедная Ависага! И трудно сказать, кто из них был более несчастен.
Что для души ужаснее: невозможность быть любимой или невозможность любить? Невозможность быть познанной или невозможность познать? Невозможность быть возрожденной или невозможность возродить возлюбленного? Невозможность принять дар жизни или невозможность подарить жизнь другому? Святая Тереса де Хесус испытывала сострадание к Дьяволу, потому что он не способен любить. А Гете говорил о Мефистофеле как о злой силе, которая, желая творить зло, невольно творит добро, желая разрушать, созидает{335}. Действительно, ненависть, и в особенности зависть - суть формы любви. Истинные атеисты питают безумную любовь к Богу.