Страница 14 из 23
Зло пустило уже глубокий корень, и его трудно было искоренить сразу; но святитель не щадил усилий, и ему удалось в значительной степени очистить свою церковь от этого гнусного явления. Чтобы дать образец истинной иноческой жизни в мире, он заботился вместе с тем о возвышении и благоустроении женских монастырей. Монастыри существовали и до него, но они не столько были местом молитвы и спасения, сколько просто убежищем для лиц, наскучивших суетою мирской жизни и искавших себе приятного отдыха там – без нарушения связей с миром. Св. Иоанн подверг монастыри коренному преобразованию. Он лично расспросил всех проживавших там монахинь, и когда убеждался, что какие то из них находились там не для спасения своей души, а по примеру своих светских подруг продолжали более помышлять «о банях, благовониях и нарядах, чем о посте и молитве», то он советовал им лучше возвратиться в мир, так как монастыри должны быть исключительно местом молитвы, поста и покаяния.
Эта строгость привела к тому, что монастыри действительно очистились от своих недостойных членов и наполнились лицами, которые искренно жаждали найти покой своим душам от окружающей мирской суеты и всецело посвятить себя на служение Богу и ближним. Радость св. Иоанна была тем большей, когда в очищенные и преобразованные им обители стали поступать поистине святые, избранные души. На голос святителя стали стекаться в них даже знатные и богатые вдовы, которые посвящали и свою жизнь, и все свое состояние на служение немощной братии. Чтобы иметь более возможности послужить труждающимся и обремененным членам христианского братства, эти знатные вдовы чаще всего поступали в должность диаконисс, в обязанности которых входило, кроме того, давать наставление оглашаемым женского пола, приготовлять их к крещению, руководить первыми их шагами в возрожденной жизни, а также нести различные обязанности и служения в церкви преимущественно по отношению к женскому полу и детям.
Служение было весьма нелегкое, и тем больше чести тем благочестивым женщинам, которые, пренебрегая всеми трудностями, принимали на себя служение и доблестно несли его до конца своей жизни. Многие из диаконисс прославились своим самоотвержением, и во времена Златоуста особенно известны из них были: Никарета, весьма знатная девица из Никомидии, посвятившая себя на служение Богу с самой своей юности, Сильвина, благородная отрасль царей мавританских, Пентадия, вдова знаменитого, но несчастного полководца Тимасия, и особенно благородная Олимпиада, которая, рано овдовев, всю свою жизнь и все свое огромное состояние (на которое неудачно притязал император Феодосий) посвятила на служение церкви. Эти благочестивые жены диакониссы составляли главную опору великого святителя в его пастырских попечениях о духовном и материальном благосостоянии его паствы.
Борясь с нравственными настроениями своей церкви, св. Иоанн вместе с тем должен был стоять и на страже православия от нападений раскола и ереси. В его время немало смущали совесть народа новациане, которые с Запада перенесли свое учение на Восток и нашли себе убежище в Константинополе. Они с наглостью заявляли притязания на то, что только у них сохраняется истинное учение и чистая жизнь, и себя считали исключительно истинной церковью, как не терпящей нечистых членов. Это дерзкое самовосхваление глубоко возмущало святителя, и он с пламенным негодованием опровергал их. «Какая гордость, – говорил он, – какое безумие! Вы, будучи людьми, выставляете себя безгрешными? Скорее можно утверждать, что море может быть без волн; но как волны не перестают двигаться на море, так и грехи не перестают действовать в нас» 25.
Еще более озадачивало Иоанна другое зло – арианство. Хотя оно в это время уже не имело такой силы, как во времена Григория Богослова, когда все церкви столицы были в руках ариан, однако по окраинам столицы ариане были еще сильны и не упускали случая, чтобы заявить о своем существовании. Особенно они вносили смуту своими торжественными религиозными процессиями, сопровождавшимися громким пением богохульственных арианских гимнов. В этих процессиях из любопытства или невежества принимали участие и многие из православных, становясь таким образом участниками арианского нечестия. Это не могло не заботить великого святителя, и он, чтобы отвлечь православных от участия в арианских сборищах, нашел необходимым устраивать подобные же процессии с священными песнопениями и для православного народа. В этих православных процессиях приняла участие даже императрица Евдоксия, которая за свой счет снабжала народ свечами. К несчастью, процессии эти повели к беспорядкам. Столкнувшись, православная и арианская процессии не могли не возбуждать взаимного раздражения, ариане дерзко бросали в православных камнями, так что в последовавшем смятении было ранено и даже убито много людей и с той и с другой стороны, и одному из царедворцев императрицы, евнуху Врисону, была пробита камнем голова.
Это печальное обстоятельство вынудило правительство запретить подобные процессии по улицам. Но святитель, придававший высокое религиозно нравственное значение духовному пению, как одному из лучших средств для внедрения христианства в жизнь христиан, стал чаще устраивать для этого богослужебные собрания, и особенно ему нравились всенощные бдения, проходившие наподобие христианских собраний первых веков.
«Ночь, – говорит он, – создана не для того, чтобы всю ее проводить во сне и покое: доказательством этого служат ремесленники, торговцы и купцы. Церковь Божия встает в полночь. Вставай и ты и созерцай хор звезд, это глубокое безмолвие, эту безграничную тишину. Преклонись пред Провидением твоего Господа. Во время ночи душа более чиста, более легка, она с меньшими усилиями поднимается выше; самая тьма и это величавое безмолвие располагают ее к созерцательности… Что было целию Спасителя, когда Он проводил ночи на горе, как не то, чтобы дать нам пример для подражания? Ночью изливают благоухания растения, и душа твоя более воспринимает небесную росу. Что днем сожжено солнцем, то освежается и оживает ночью» 26.
Такие назидания имели полный успех, и народ приучился к ночным богослужебным бдениям и полюбил их. Правда, столичное население было изнежено и не могло выносить особенно продолжительных служений, и благостнейший святитель не преминул проявить отеческое снисхождение к своей немощной пастве и составил особую литургию, которая с того времени сделалась лучшим достоянием всего православного мира и доселе совершается в православной церкви, нося имя своего великого составителя 27.
Благоустроив внешнюю и внутреннюю жизнь константинопольской церкви, святой Иоанн затем направил свои усилия к распространению истины веры Христовой и среди тех, которые еще сидели во тьме и сени смертной. Хотя язычество в сущности было сломлено и с погибелью Юлиана Отступника потеряло последнюю свою опору, однако искра жизни в нем все еще теплилась и по временам даже вспыхивала зловещим пламенем… Последователи Юлиана и ученики различных языческих софистов – вроде Ливания – не хотели расстаться со своей мечтою о восстановлении язычества, и до какой степени была живуча эта мечта, показывает то замечательное явление, что среди язычников широко распространено было убеждение, в силу которого старые боги должны были вскоре ожить и восторжествовать над Христом.
Языческие оракулы распространяли среди народа будто бы древнее предсказание, что все успехи христианства, как происходившие вследствие волхвований св. Петра, главного обольстителя мира, должны будут закончиться с четвертым веком, и 400 й год должен ознаменоваться постыдным падением христианства и полным торжеством язычества 28.
Темные массы, склонные ко всему таинственному, не без волнения ожидали конца века. К счастью, сыновья Феодосия были одушевлены религиозною ревностью, и особенно на Западе Гонорий своими энергичными мерами по подавлению и искоренению язычества в значительной степени рассеял нелепые мечты его приверженцев.
На Востоке язычество пользовалось большей свободой, и в Сирии продолжали беспрепятственно совершаться даже сладострастные и маиюмские празднества, названные так по имени одного языческого капища близ Газы. Эти празднества – наследие древних культов Ваала и Астарты – не раз подвергались запрещению. Они были запрещены Константином Великим, но Юлиан вновь восстановил их; Феодосий опять наложил запрет, но его слабый сын Аркадий, убоявшись ропота сирийцев, вновь дозволил их, и эти соблазнительные торжества стали опять совершаться с безобразной откровенностью. Св. Иоанн Златоуст восставал против них, еще будучи пресвитером в Антиохии; но теперь, в качестве архиепископа столицы, он не приминул нанести решительный удар этой гнусности, и под его несомненным влиянием маиюмские празднества были запрещены.