Страница 2 из 6
11. Спрашивается, кто же может обнять человеческим умом ту, которую не подчинила своим законам даже природа? Кто (сможет) естественным словом выразить то, что превыше порядка природы? Она с неба призвала то, чему подражала на земле. И не незаслуженно прияла образ небесной жизни та, которая нашла себе Жениха на небе. Прошедши облака, небо, Ангелов и созвездия, она нашла Слово Божие в самом лоне Отца и всей душой прилепилась (к Нему). И кто же, в самом деле, оставит столь великое благо, коль скоро нашел его? Мирро излиянное—имя твое: сего ради отроковицы возлюбиша тя (и) привлекоша тя (Песнь песн. 1, 2). И, наконец, не мое же (личное мнение) и то, что люди, которые ни женятся, ни выходят замуж, будут как Ангелы на небесах (Mф. 22, 30). Итак, пусть никто не дивится тому, что сочетавающиеся с Господом Ангелов, приравниваются к Ангелам. Кто же, следовательно, будет отрицать, и (ту истину), что эта (девственная) жизнь снизошла с неба, так как мы не легко обретаем ее на земле, и только с той поры, как Бог снисшел в эти члены земного тела? Тогда-то Дева и зачала во чреве, и Слово стало плотию, и плоть стала Богом 1.
12. Кто-нибудь скажет: но ведь (еще) Илия оказался совершенно непричастным к вожделениям плотского соития. Но потому-то он и был взят колесницею на небо, потому-то он и является во славе вместе с Господом, потому-то он и будет предтечей Господняго пришествия. И Мария, взявши тимпан, с девственною стыдливостию была руководительницей хора (Исх. 15, 20). Но посмотрите, чей образ она тогда имела? Не образом-ли Церкви была эта дева, которая непорочной душей объединила религиозный сонм народа, воспевавший божественныя песни? Мы читаем также, что и в храме Иepyсалимском были избранныя девы. Но что же говорит апостол? Все это происходило с ними, как образы, чтобы стать свидетельством будущаго (1 Кор. 10, 11); ибо образ заключается в немногих, (а) жизнь—в весьма многих.
13. И только после того, как Господь, пришедши в это тело, сочетал общение Божественности и телесности без всякаго пятна внешняго смешения, Он, разлившись по всему миpy, сообщил человеческим телам образ небесной жизни. Это и есть
тот самый будущий род, который возвестили служащие на земле Ангелы (Mф. 4, 11), (и) который воздаст Господу служение чрез послушание непорочной плоти. Это и есть то небесное воинство, которое обещал на земле сонм прославляющих Ангелов. Итак, мы имеем свидетеля древности еще от века, полноту же исповедания от Христа.
Глава четвертая
14. Во всяком случае, девство у меня не имеет ничего общаго с язычниками, оно не распространено у варваров и не в обычае у прочих живых существ. С этими последними хотя мы и разделяем один и тот же жизненный дух этого воздушнаго пространства, хотя вместе с ними являемся обладателями обычнаго состояния земного тела и не разнимся от них также и в пользовании производительными силами; но, по крайней мере, в этом одном отношении мы избегаем погрешностей одинаковой (с ними) природы: хотя к девству стремятся язычники, но посвященная (дева) у них оскверняется; варвары даже преследуют девство, а прочие (народы совсем) не знают его.
15. Кто-нибудь мне укажет на девственниц Весты и жриц Паллады? Но что же это за целомудрие — оно вызывается не нравственною настроенностию, а возрастом: оно предписывается не навсегда, а на время! И особенно легкомысленно такое целомудрие, нарушение котораго блюдется до более преклоннаго возраста. Они сами учат, что их девы не должны и не могут навсегда оставаться девами, и, таким образом, сами полагают предел девству. Но что же это за религия, в которой предписывается, чтобы отроковицы были целомудренны, а старухи нецеломудренны? Нет, не та целомудренна, которая связывается законом; и в той целомудрия нет, которая освобождается от него законом. О, таинства, нравы там, где необходимость вменяется в безпорочность и дается освящение страсти. Итак, нецеломудренна та, которая понуждается (к целомудрию) страхом; и не благочестива та, которая руководится в нем наградой; и уже не стыдлив тот, который ежедневно подвергается поруганию страстных взоров и (как бы) бичуется постыдными взглядами. Оказываются льготы, предлагаются награды: как будто продавать целомудрие не есть величайший признак наглости. То, что за плату обещается, за плату и нарушается; что за плату присуждается, за плату и отчуждается. Не может снова приобрести целомудрие та, которая имеет обыкновение продавать его.
16. А что сказать о таинствах фригийских, в которых разврат возведен на степень учения (disciplina)? И, о если бы (только) для более слабаго пола! Что (сказать) об оргиях Либера, где возбуждение страсти является выражением религиознаго таинства (mysterium)? И какова, поэтому, может быть жизнь жрецов там, где блудодеяние богов служит предметом почитания. Итак, нет у них святой девы.
17. Посмотрим, не образовали-ли какой-нибудь (девы) хотя бы те философския школы, которыя обыкновенно присвоивают себе путеводительство всеми добродетелями? В одной пифагорейской басне прославляется одна какая-то дева: когда тиран принуждал ее выдать тайну, она, чтобы не дать ему возможности хотя бы при помощи пыток вынудить у нея признание, откусила себе язык и им плюнула в лицо тирана, так-что тот, не докончивши допроса, уже не мог ее более допрашивать.
18. Но однако та же самая, которую не могли победить пытки—та, которая была сильна духом, но похотлива чревом, была примером молчаливости и в то же время расточительницей (proluvium) целомудрия, оказалась побежденной похотью. Таким образом, та, которая смогла скрыть тайну мысли, не укрыла срама (своего) тела. Она победила природу, но не сдержала учения (добродетели). И как она желала бы в слове иметь ограждение своей невинности! К тому-то, может быть, и приготовляло ее терпение, чтобы (при помощи слова дать ей возможность) отречься от преступления. Итак, не во всех отношениях она оказалась непобедимой: тиран не мог от нея добиться того, о чем спрашивал, но зато получил то, о чем не спрашивал.
19. Насколько же более велики духом наши девы, которыя побеждают даже те силы, которых не видят; оне одерживают победу не только над плотью и кровью, но даже над самим верховным правителем миpa и века! Несомненно, Агния была меньше возрастом, но больше добродетелью, богаче по количеству побед, мужественнее терпением; она из страха не лишила себя языка, но сохранила его для победы. Ведь у ней не было ничего такого, что она боялась бы выдать; ея исповедание было не преступным, а религиозным. Таким образом, та скрыла только тайну, эта же прославила Господа, и, так как Его не мог еще исповедать возраст, то Его исповедала природа.
Глава пятая
20. В похвальных речах обыкновенно прославляются отечество и родители: это затем, чтобы чрез воспоминание о виновнике потомства возвысить достоинство и этого последняго. Правда, я не намерен был заниматься восхвалением девства, а (лишь) только его уяснением, но, однако, думаю, будет относиться к делу и то, если я покажу, каково его отечество и кто его виновник. И прежде всего мы определим, где находится его отечество. Если это отечество там, где находится родовое место жительства, то, конечно, отечество целомудрия—на небесах. Итак, (оно) здесь— пришелец, а там—естественный обитатель.
21. Что же такое девственное целомудрие, как не чистота, непричастная греху (contagionis)? И кого по достоинству мы можем назвать виновником целомудрия, как не непорочнаго Сына Божия, плоть Котораго не видела тления, а Божество—непричастно греху. Итак, смотрите, каково достоинство девства. Христос—прежде девы, Христос—от Девы; от Отца Он рожден прежде веков, а от Девы рожден во веки. Первое—сообразно с Его природой, а второе—ради нашей пользы. То было всегда, а этого Он восхотел.
22. Обратите внимание и на другое достоинство девства: Христос—жених девы, и если можно так сказать: Христос—(жених) девственной чистоты; ибо девство происходит от Христа, а не Христос происходит от девства. Дева, следовательно, есть та, которая сочеталась (браком), которая носила нас в своем чреве, которая родила (нас), которая выкормила нас своим молоком, о которой мы читаем: Сицевая сотвори дева Иерусалимская 2. Не оскудеют от камене сосцы и снег от Ливана и не уклонится вода зельно ветром носимая. (Иерем. 18, 13—14). Какова же эта дева, которая напаяется от источников Троицы, у которой из скалы истекают воды, не оскудевают сосцы и изливается медовая вода? Скала ведь, по апостолу, есть Христос. Значит, от Христа