Ангелы уходят не прощаясь

Родители смотрят, а жар у ребенка спадает, он засыпает, дыхание становится спокойным, ровным. Утром глазки открыл, покушать попросил. Одним словом, выжил ребенок.

Кто-то считал это бабьими сказками, другие хмыкали про себя, слушая о том, как Петруша однажды зимой увидел лежащего в поле мужика. Тот был в городе, зашел в "чайную", там хорошо принял на грудь. Ему советовали заночевать в Энске. Но что для него пьяного пять верст по снежному полю? Бог весть, как оказался в том же поле Петруша. А мужичок уже притулился к стожку сена и стал засыпать. Лег рядом юродивый, обнял мужичка, так они до утра и пролежали. Утром мужик просыпается, а под ним земля видна снег растаял. Щупает себя не верит, что жив остался. А Петруша встал, перекрестил спасенного, и пошел прочь.

А вскоре нашли "тронутого монаха" мертвым. В районе виска кровоподтек. Начальник милиции, дабы не возбуждать религиозных настроений в городе, взял трех милиционеров и глухой мартовской ночью похоронил Петрушу. Где похоронил никому не сказал. Подчиненным строго-настрого приказал молчать. Двое из них погибли в войну, третий умер в начале пятидесятых от рака. Остался один начальник. Стал он известным в области человеком, в Энске, хоть и давно уже здесь не жил, его фотография, как почетного гражданина города, висела на центральной площади города. Умер глубоким стариком в Москве, став пенсионером союзного значения. Похоронить себя просил на энском монастырском кладбище. Но и родственники и городские власти не до конца выполнили последнюю волю почившего. Его похоронили в Энске, но не на старом монастырском кладбище, а на новом, на центральной аллее, под звуки ружейного салюта.

Все это писатель, живо интересовавшийся историей малых городов России, узнал еще во время первого приезда в Энск. Видимо, за это время отрылось много нового. Он, следуя примеру матушки, тоже перекрестился, опустился на колени и поцеловал маленький холмик. Когда поднялся, по лицу настоятельницы понял, что сейчас услышит самое интересное.

- Я ведь собиралась вам показать то, что мы поправили на нашем кладбище за эти годы. Восстановили некрополь Милославских, Чернышевых. Только отправила вам письмо, бежит сестра Елизавета. Говорит, дорогая машина к воротам подъехала, просят настоятельницу. Сестра, отвечаю, неужто такие гордые, что во врата войти не могут? Позови их.

Приходят. Пожилая женщина, а с нею двое мужчин помоложе. Вы, спрашивают, здесь главная? А сами с ноги на ногу переминаются. Чувствую, люди от церкви далекие. Стараюсь приободрить. Хотите, говорю, покажу, как мы здесь живем? Согласились. Повела я их по монастырю, показала все. Они очень уж удивлялись, что нас всего трое, как, мол, управляетесь со всем? А мы, отвечаю, не одни. С нами Господь и Пресвятая богородица. Переглядываются. А у вас службы проходят? Так для этого монастырь и существует, отвечаю, чтобы Богу служить. А священник у нас замечательный, отец Леонид из Дальней Троицы, он нас окормляет, исповедует, службы проводит. А можно, продолжают спрашивать, сделать так, чтобы за человека одного, уже умершего, здесь помолились? Конечно, для этого люди монастыри и основывали, чтобы монахи и монахини не только за себя, но и за живых, и за усопших молились. Только бы человек крещеный был. Переглянулись. " Кажется, он крещеный был. До революции ведь всех крестили?" - говорит женщина. Потом посмотрела на меня как-то странно и попросила своих мужчин отойти в сторону. Начала он так: "Вы только не смейтесь надо мной". "Да зачем мне над вами смеяться?" - "Вообще-то я в Бога не верю. То есть, не то чтобы совсем. Нет, какая-то сила существует, может это космос или что-то вроде этого". Да, думаю, только диспутов мне не хватало.

Стараюсь отвечать как можно мягче: "Может, вам стоит для начала придти к священнику того храма, от которого ближе всего ваш дом?" - "Нет, я к нему не пойду. Он на иномарке ездит, дом себе новый строит". "Но ведь вы тоже к нам не на "Оке" приехали?" - "Мы другое дело, мы ее заработали, а он их у народа взял". Вздыхаю я тяжко, что такому человеку сказать. "Мы здесь тоже грешные, говорю". "Ладно, матушка Ефимея" - "Евфимия" - "Пусть так, закроем тему. Перейду к главному. Отец мне стал часто сниться. Сначала думала, что к перемене погоды, а он и в хорошую, и в плохую Приходит к моей постели, это я про сон, садится рядом и вздыхает. Ох, говорит, плохо мне, дочка, очень плохо. А на днях он говорит мне: "Я человека, дочка, убил, а потом зарыл, как собаку". "За что?", - спрашиваю. "А ни за что, получается. Пьяный я был. Вынес ему угощение, одежду свою, старую, но справную, а он нищий и голый, плюнул и отвернулся. Схватил я камень, да и кинул в него с обиды. Попал в висок. Он и упал замертво". Домашним сон рассказываю, а они смеются. Зять говорит: "Ты, мать, сериалов насмотрелась". Женщина замолчала, а потом продолжила: "А вчера он снова пришел: "Могилку "тронутого монаха" девочка одна укажет, она живет в доме, где раньше почта была". Поднялся и ушел".

Слушаю ее, а сердце у меня колотится. Понимаю, про блаженного Петрушу речь. "А как звали вашего отца?" спрашиваю. "Павел Емельянович Смольников. Он в Энске был знаменит. Сначала возглавлял комсомольскую ячейку, потом добровольно пошел в милицию, когда после расстрела Ежова там потребовались новые кадры, честные и преданные. Здесь, в Энске, дослужился до начальника милиции, потом его перевели в областной центр, потом в Москву".

Как сказала она все это Нет, Арсений Васильевич, я не могу передать вам свое состояние

- Неужели и девочка нашлась?

- Нет, девочки никакой нет. На месте старой почты давно уже больница стоит. Я, думаю, это от лукавого. Главное, мы поняли, кто убийца.

- А как же нашли могилку?

- О, это было настоящее чудо. Те люди в Москву уехали, я по делам в епархию. Приезжаю, бегут мои, Елизавета и Мария. Сестры, говорю, что стряслось? Обе криком кричат: "Могилка блаженного Петруши нашлась!" - "Да что вы такое говорите?!" А они плачут, что-то мне пытаются рассказать, а я ничего не понимаю. Так говорю, сестра Мария молчи, а ты, Елизавета, рассказывай все, только спокойно. Только вы уехали, говорит она, приходит к нам женщина, представилась сотрудницей местного краеведческого музея Ларисой. Рассказывает, что у них в музее начался ремонт, и они, сотрудники, весь день переносили вещи, экспонаты, документы. Лариса занималась именно документами. Одна пачка, другая К вечеру, говорит, устала, - лестницы крутые, попробуй весь день походи вверх-вниз. И вот она идет с очередной пачкой бумаг и слышит, как их старший сотрудник, фамилию мы забыли, но он у них очень известный, окликает ее: "Лариса, душечка, у вас бумаги сыпятся". И подает ей листок. Она поблагодарила, взяла, а когда принесла пачку на место, глянула в листок, а там написано: "Могила Петруши", а чуть ниже рисунок. Вот и решила Лариса нам его показать. Мы уже и место это нашли. Кстати, Арсений Васильевич, не хотите посмотреть? Чем не сюжет для новой книги?

-Конечно, хочу.

- Я теперь его с собой все время ношу, - и матушка протянула писателю небольшой листок, явно вырванный когда-то из школьной тетради. Арсений Васильевич бережно принял его. Действительно, в верхней части была крупная надпись: "Могила Петруши", а внизу нарисована схема. Угадывалась река, рощица на противоположном берегу. Монастырь был обозначен большим крестом, кладбище несколькими маленькими, а могилка кружком, внутри которого была нарисована буква "П". Неожиданно писатель удивленно поднял брови и хмыкнул.

- Что такое? заметила это матушка.

- Да так, показалось Действительно, все четко. Так чья это бумага?

- Лев Борисович

- Кто?

- Ну тот, известный энский краевед, который Ларису на лестнице окликнул, считает, что это бумага того самого милиционера, который умер от рака.

- Один из тех, кто хоронил блаженного?

- Да.

- Но ведь они все молчали. Разве не так?

- Молчать-то молчали, а совесть, видно, мучила. Лев Борисович вспомнил, что перед смертью милиционер тот несколько тетрадей своих воспоминаний передавал в музей. Наверное, в одной из тетрадей и был листок.

- Да, все логично. Я часто бываю в запасниках музея, там черт голову сломит.

- Арсений Васильевич! матушка укоризненно посмотрела на писателя.