Страница 65 из 65
Совсем, как у европейца Диккенса или как у Виктора Гюго. Рудин — погибший, безвозвратно погибший человек, и, кроме слова "Бедняга" и рассуждений на тему о принесенной им "пользе", ничего о нем сказать нельзя. Но в таком случае, не лучше ли было бы совсем молчать о нем? И не прав ли был Рудин, когда он отверг "гуманное" предложение...
Лист 1
... слишком очевидна. Тургенева занимал уже "женский вопрос", и он, чтобы не обидеть представительниц слабой половины человеческого рода, всячески старался поднять женщину в глазах читателя. Задача почтенная, что и говорить. Но из-за нее Тургенев слишком многое забывал. В этом не было бы ничего дурного, если бы только интерес минуты не застилал перед ним вечные человеческие интересы... И повидимому иначе быть не может: нельзя служить одновременно двум богам. Тургенев, как настоящий европеец, слишком заботливо оберегал сегодняшний день, слишком реально его чувствовал, и потому все прошлые и будущие дни обращались для него в фикцию. Он все больше и больше суживал поле своей мысли. Благодаря этому он становился понятнее и занимательнее для своих современников и вырастал в их глазах. Людям занимающие их дела всегда кажутся особенно важными и значительными.
Казалось, что ни одно значительное общественное явление не ускользнуло от внимания Тургенева. На все он умел откликаться. У него есть и Рудин, представитель 40-х годов, и Базаров — 60-х, и герои "Нови", характеризующие собою 70-е годы. Все эти произведения привлекали к себе надолго общественное внимание и возбуждали бесконечное количество самых шумных споров. Какая тревога поднялась из-за "Отцов и детей"! Не было в России ни одного человека, который в том или ином смысле не принял бы близко к сердцу дела Базарова. "Новь" подала бы повод к не менее ожявленным спорам, если бы о ее героях можно было говорить свободно. Но и в "Рудине" и в "Отцах и детях" и в "Нови" Тургенев смотрит на описываемых людей и события с "точки зрения" европейского образования, т.е. полезны они или не полезны для культуры.
Даже Базаров...
Лист 2
...тоже во что бы то ни стало досмотрели до конца, не имеет никакого смысла. Ведь несомненно — мы до конца не увидим, значит, нет надобности говорить, что видели. Самая важная заслуга писателя, мы считаем, не уметь заканчивать, а иметь смелость, вопреки привычным требованиям, откровенно представить свои мысли отрывистыми и незаконченными. Правда, он вызовет горькие сетования со стороны тех, кому нужно непременно иметь конец — есть готовые великие философские системы — в достаточном количестве и разнообразии, на всякий вкус. Есть достаточно великих философских систем, стройных, последовательных, точно языком облизанных, приводящих к определенному и ясному "концу"...
Но нужно "мировоззрение", — и там, где не хватает знаний, на их место подсовывают "убеждения"; причем, постепенно происхождение "убеждений" забывается, и они начинают выступать в роли не допускающих сомнения истин. В них нужно верить, а кто не умеет или не хочет в них верить, считается врагом человеческого рода, ибо убеждения находятся под защитой давно уже объявленной неприкосновенной морали. Тут получается заколдованный круг: с одной стороны существующие мировоззрения, в общем, все имеют своим источником "моральные" потребности общества, с другой стороны, характер нашей морали определяется нашим мировоззрением.
Пусть бы лучше Лиза, Лаврецкий, Рудин, Веретьев — весь легион тургеневских лишних людей так бы и остались бродить по земле в качестве вечно страждущих и не находящих покоя теней. Правда, они бы смущали и наш покой и сеяли бы в умах людей вечные сомнения. Но разве не пора уже взрыть убитое и утоптанное поле современной мысли? Этого больше всего боятся и от этого больше всего оберегаются. Единственным источником современного мировоззрения в конце концов является "боязнь". Это и выразил Тургенев в своей знаменитой и действительно замечательной речи "Гамлет и Дон-Кихот".
Лист З
Никто не станет оспаривать, что Тургенев был одним из образованнейших и культурнейших русских писателей.
Больше половины своей жизни он провел заграницей и впитал в себя все, что только могло дать западное просвещение. Он не только читал европейские книги, он собственными глазами наблюдал европейские события, он был своим человеком в кругу выдающихся людей Европы — наряду с именами Золя, Флобера, Тэна, братьев Гонкуров, Мопассана, Ренана... даже в Париже в свое время называли и имя Тургенева.
Он сам высоко ценил свою культурность, хотя, по свойственной ему преувеличенной, зачастую даже раздражающей своей деликатностью, скромности, он никогда об этом прямо и открыто не говорил.
[В рукописи Шестова в этом месте включен афоризм (4), который в копии был изъят, т. к. он уже фигурировал в начале главы 3]
Он подбирал в своем словаре самые сильные и самые красивые слова, чтобы из них составить торжественный гимн европейской культуре. Все, что есть у нас скверного — это от недостатка знания. Хорошего можно ждать только от распространения знания.
Пока он касался общественных и экономических вопросов, его западничество казалось вполне понятным. Ничего дурного не может произойти от того, что наш мужик бросит соху и начнет пахать плугом, или что в нашей деревне заведутся школы грамотности. Но этого Тургеневу было мало. Ему хотелось все решительно проявления русского духа втиснуть в уже созданные Европой и ставшие для него самого столь привычными, как бы самой природой созданные, рамки — по крайней мере, он говорил, что ему этого хотелось.
Сначала европейский плуг и европейские школы, а затем также и европейская философия, европейское миросозерцание, во всей его стройности и законченности. И как это ни странно, он готов был стеснять свободу мысли даже самых замечательных русских людей. Все, что не хотело подчиняться выработанным Европой традициям, казалось Тургеневу бесплодным толчением воды в ступе. Можно идти за Европой, вместе с Европой, но отнюдь нельзя думать, что может быть иной Рим, кроме того, который указан нам нашими учителями.
Особенно беспокоили Тургенева бурные и нервные опыты гр. Толстого, которые он считал заранее осужденными на безрезультатность. Ему хотелось верить в существование единой всеспасающей истины, а Толстой глядел на Европу так недоверчиво, и своими скептическими суждениями расстраивал гармонию законченного мировоззрения. Тургеневу казались непонятными, бесцельными попытки Толстого сбросить с себя европейское ярмо, к которому он сам, незаметно для себя приспособился в течение своей долгой жизни за границей, так же, как и все европейцы.
К нам наука явилась вдруг, когда мы еще были неумелыми дикарями, а она чувствовала себя вполне вооруженной и, сразу став в позицию укротительницы, потребовала себе покорности. В Европе же она действовала хитро и исподволь, — у нее было достаточно времени, она действовала путем, так сказать, постепенной прививки. Она сперва подготовила культурных людей и только затем рискнула объявить культуру и ее права священными. Оттого-то на Западе слышится меньше протестов против науки, чем у нас, где лучшие писатели считали важнейшей задачей своей жизни воевать с европейской культурой. Сам Тургенев, как мы увидим, nод конец жизни оказался недостаточно европейцем, в последних своих произведениях он отвернулся от своей святыни.
1
Верю, потому что невероятно (лат.)
2
Сладостное безделье (ит.).
3
Верю, чтобы понимать (лат.).
4
Я иду неведомо куда, я жду неведомо чего (фр.).
5
Даже если ты вся будешь охвачена безумием и несправедливостью, о Германия, я все же буду тосковать по тебе, хотя бы потому, что ты твердая, надежная земля (нем.).
6
Знание есть знание причин (лат.)
7
Зание причин есть незнание (лат.)
8
Хотя бы потому, что ты твердая, надежная земля (нем.).
9
Мир и жизнь слишком фрагментарны – Г. Гейне (нем.).
10
Знать, чтобы предвидеть (фр.).
11
Аппетит приходит во время еды (фр.).
12
Законное основание (лат.).
13
Образ жизни (лат.)
14
Вечные истины (лат.).
15
Отечество там, где хорошо (лат.).
16
Сколь ничтожным ни было бы непостоянство, с которым человек отказывается от своих намерений, оно в известном смысле его величайшая добродетель, ибо он обнаруживает этим, что у него еще есть некий остаток величия, которое заставляет его отвращаться от того, что не заслуживает его любви и уважения (фр.).
17
Славься, Цезарь – идущие на смерть приветствуют тебя! (лат.).
18
Благородство обязывает (лат.).
19
Человек человеку – волк (лат.).
20
Разумное основание (фр.).
21
Пусть мир погибнет, но да будет философия (лат.).
22
Фактически (лат.).
23
В конце концов (лат.).
24
Любовь к року (лат.).
25
Предустановленная гармония (лат.).
26
Геометрическим способом (лат.)
27
Адвокат дьявола (лат.).
28
Смирись, мое сердце, и спи сном бессловесной твари (фр.).
29
Мне было так тяжело, как только может быть тяжело человеку; зато лишь под этим щитом я обретаю спокойную совесть, а также нечто, что имеют и имели немногие люди: крялья, чтобы говорить притчами (нем.).
30
Итак, будем веселиться (лат.).
31
Кюльпе, с. 261.
32
Следовательно (лат.).
33
Паульсен, с. 325.
34
Единодушное мнение (лат.).
35
Общепринятость (нем.).
36
Тем, кто не подвержен головокружению (нем.).
37
Даю, чтобы дал ты (лат.)
38
Желающего судьба ведет, нежелающего тащит (лат.).
39
Мир желает быть обманутым – пусть будет обманут (лат.).
40
Усидчивость (нем.)
41
О вкусах или ничего, или хорошо (лат.).
42
Братья, сохраним верность земле (нем.).
43
По преимуществу (лат.).
44
Мимикрия.
45
Поэтами рождаются (лат.).
46
Вечно женственное (нем.).
47
В себе (нем.).
48
Междуцарствие (лат.).
49
И все-таки природа в конце концов познает себя (нем.)
50
Комедия окончена (ит.).
51
Верю, ибо нелепо (лат.).
52
Алчной рукой ищет клад и радуется, когда находит дождевых червей (нем.).
53
Благие намерения (лат.).
54
С крупинкой соли (лат.).
55
Мы ученики, боль наш наставник (фр.).
56
За неимением лучшего (лат.).
57
К вящей славе Божией (лат.).
58
В конце концов (фр.).
59
Оскорбление величия (лат.).
60
Птица поет в клетке не от радости, а от досады (ит.).
61
Не бывает такой грустной собаки, которая не виляла бы хвостом (ит.).
62
Бог или природа (лат.)
63
Лови день (лат.) (дожидайся момента).
64
Непременное условие (лат.).
65
Вплоть до бесконечности (лат.).
66
Я так хочу, так велю, и довод – моя воля (лат.).
67
Плутарх. Цезарь, гл. 28.
68
Исповедание веры (фр.).
69
Пища великих душ (фр.).
70
См. «Мир искусства», 1901 г. №№ 8 и 9.
71
После свершившегося (лат.).
72
Религия Л. Толстого и Достоевского, с. XXIV.
73
Ib. с. 56.
74
Продолжительное время (фр.).
75
Великая хартия вольностей
76
Лирический тенор (ит.).
77
Вполголоса (ит.).
78
В умеренном темпе (ит.).
79
Знак длительности звука (ит.).
80
Ib. с. 65.
81
Ib. с. 185.
82
Ib. с. 156.
83
Ib. с. 41.
84
Ib. с. 77.
85
Бог мне ее дает, и горе тому, кто ее тронет (ит.).
86
Ibid. с. 138.
87
Честные намерения (лат.).
88
Бремя доказательств (лат.).
89
Ib. с. 351.
90
Ib. с. 391.
91
С. 128.
92
С. 440.
93
Дерзкая ясность (нем.).
94
Вещь в себе (нем.).
95
Смертельный прыжок (ит.).
96
Сломай риторике хребет! (фр.).
97
Прежде музыка – а уж затем литература (фр.).