Страница 4 из 29
Можно сказать даже точнее: это - симптом болезни духа.В мире духов живут нечистые духи; они видны бывают на лицах "закатывающихся" смехом... Ангельская радость озаряет лицо улыбкой.Добрым смехом бесшумно развеять можно скопившиеся тучи злобной спорливости, ненависти, даже - убийства... Хорошим смехом восстанавливается дружба, семейный очаг."Едкий" смех - не от Бога. Язвительная улыбка, сарказм остроты, это - пародия на евангельскую соль мудрости. Пародия, искривляющаяся в улыбке."Острота" слова всегда взрезывает душу. Но острота - будучи даже одинаковой у двух ножей - хирургического и разбойничьего - производит совсем разное действие. Одна, взрезывая, пропускает свет небесный и теплоту Духа, или вырезает гноение, обрезает мертвость; другая - безблагодатная острота - режет, кромсает душу и часто убивает.Остры только святые, и только святое остро. Грязные же духи пародируют остроту, и много людей в мире изощряется в "высказывании себя" чрез эти остроты.Предел духовной нечистоты смеха: "гомерический хохот" - гоготание... Такой смех настигает людей недалеко от обильных трапез.Блюдущий себя, благоговеинствующий пред тайной своей жизни, будет блюсти как всю свою жизнь, так и свой смех. Даже свою улыбку он соблюдет пред Богом. Все будет у него - помощью невидимых хранителей его - чисто и ясно.Святые светили миру и плачем своим, и улыбкой. Как дети.
Ибо только у детей - и у подлинно верующих во Христа людей - есть чистота жизни, видимая телесными глазами, даже в чертах лица.Просто и чисто все у детей, еще не коснувшихся тленного духа. Смерть еще не выявилась в усмешке их смертной природы, им дана весна жизни, как начаток и как воспоминание рая; и вот, они чисто смотрят, чисто смеются, нелукаво говорят, легко плачут, легко забывают свой плач..."Если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царствие Небесное"... Ясно - почему.Высшая похвала человеку, сказать: "У него детский смех"... смех непорочный, близкий к райской гармонии.
О похищении
"Огонь пришел Я низвесть на землю..." Лк. 12,49.Тайна беззакония Прометея не в том, что он похищает огонь, а в том, что он похищает. Желание восхитить и обогащаться восхищенным, это - обнаружение первозданной гармонии мира (возможности обладания всем), и - его разрушенной любви.Похищать никому ничего нельзя, ибо тот, кто похищает, не имеет единства с тем, у кого похищает.Достигший же любви обладает всякой вещью, не похищая ее. Это есть Царство Божие. "Ничего не имеем, и всем обладаем" (2 Кор. 6, 10).Всякий похититель чужого, потому беззаконен, что не может сделать это чужое - своим... Лишь через любовь подчиняются вещи человеку. Потому, в мире надо просить ("Просите и дано будет вам"... Мф. 7,7); потому в мире надо давать ("Давайте, и дастся вам"... Лк. 6,38).Похищают всегда чужое, ибо своего похитить нельзя. Свое только можно дарить и свое только можно брать. Это - закон Нового мира."Не укради", - продолжение "не убий" - закон Воссозидания, закон Любви. Крадущий убивает жизнь, и свою, и того, у кого крадет..."Таковы пути всякого, кто алчет чужого добра: оно отнимает жизнь у завладевшего им" (Прит. 1, 19).Если нет единящей любви, чужое всегда остается чужим, и поистине "отнимает жизнь". И будет свидетельствовать (жечь!) на Страшном Суде.Мир, данный человеку от Бога и передаваемый человеком человеку, есть озарение и великое тепло жизни...
Мир, похищенный человеком и похищаемый у человека, есть огонь геенский.Похищение малого или большого, вещественного или духовного, делом или желанием, есть грех к смерти, - ибо против Любви, Жизни.Лишь любовь, не похищая, делает все своим. А свое похитить уже нельзя.Всякий похищающий - похищает огонь с неба...Всякий любящий имеет этот огонь. Ибо его свести на землю пришел Господь.
Любовь и доверие
Можно ли человека любить и ему не доверять? Можно. Истинная любовь к человеку совсем не означает обоготворения всех его качеств, и преклонения пред всеми его действиями. Истинная любовь может замечать и недостатки человека, столь же остро, как и злоба. Даже еще острее. Но любовь, не как злоба, а по своему, по любовному относится к недостаткам человека. Любовь бережет и спасает человеческую душу для вечности; злоба же топит, убивает. Любовь любить самого человека; не его грехи, не его безумие, не его слепоту... И более остро, чем злоба, видит все несовершенство этого мира.Подвиг прозорливости духовной: - видеть все грехи людей и судить все зло и, при этом, не осудить никого... Только свыше озаренный человек способен на такую любовь.Да, можно любить, и - не доверять. Но, не есть ли доверие признак души открытой, и не есть ли открытость свойство любви? Нет, любовь - шире открытости. И без открытости души, в этом мире, может быть любовь... Старец Амвросий Оптинский или Преподобный Серафим любили людей пламенной любовью, и, в Духе, служили им. Однако, не всем открывались, и открывались мало; хранили душу свою от людских взоров, проникая своим взором в души людские. Духовник на исповеди совсем не открывает своей души исповедующемуся.
Но душа истинного духовника открыта - не обнаружением, но любовью; и через любовь обнаруживается в мире.Старец не всегда и не всем открывает все, что знает от Бога. Но, сообразуясь с состоянием каждого, к каждому подходит соответственно.Мать, которая не все, что приходит ей на мысль, говорит своему ребенку, не по нелюбви скрывает, но по любви не доверяет, а являет именно ребенку свою любовь, скрывая от него все ему неполезное, до чего не дорос он еще, чего не может принять в свое незрелое тело, и в свою незрелую душу.Неискренность, не непосредственность, не простота, как и "недоверчивость", - могут быть благими... Врач не все открывает больному, начальник - подчиненному, учитель - ученику.Состояние и возраст, вместимость и приготовленность определяют предмет и истину, являемую в мире.Кораблю подобна человеческая душа. Корабль имеет подводную часть, и душа должна иметь свое невидимое для мира сознание. Не "подсознание", но укрываемое, - ради блага истины - сознание. Злое утаивать надо, чтобы никого не замарать. Доброе утаивать надо, чтобы не расплескать. Утаивать надо ради пользы всех.
Скрывание душой своего зла иногда бывает необходимостью духовной; скрывание своего добра почти всегда бывает мудростью и праведностью.Не всякая "не прямота" есть неправда; и не всякое "недоверие", есть измена последнему доверию.Последнее доверие можно иметь лишь к Богу Триединому, и ко всем Его законам и словам. Недоверие же к себе есть всегда мудрость, и всякое подлинное, положительное недоверие, по любви, к другим есть продолжающееся святое недоверие к самому себе... Ибо не волен бывает, подчас, в своих делах и словах человек, мятется во зле, и сам не отдает себе в этом отчета."Не во всем доверять себе"... - это имеет глубокий и спасительный смысл. Свой опыт, свой ум, свое сердце, своя мысль, свое настроение... все это шатко, бедно и неопределенно; здесь нет абсолютного предмета для доверия... А от недоверия ко всему шаткому проистекает всесовершенное и безграничное доверие к Богу Триединому.Ближним, столь же нельзя доверять (и столь же можно!), как себе; а себе - лишь по мере своей согласованности с Откровением Божьим, с волей Христовой, открытой в мире, и открывающейся в душе.Лишь духовным отцам и руководителям - истинным и испытанным - во Христе, можно всецело доверять себя, более, чем себе, и предавать свой слух и свою душу во имя Бога.Ближний же мой, друг мой, есть лишь частица меня самого (ибо он частица всего человечества, коего я - частица).
Следствия первородного греха, страсти, - присущи и ему, и мне. Конечно, в разной мере и в различных оттенках, но как он, так и я - мы имеем основание - не доверять своей, пока еще двойственной природе и не преображенной воле. Мы действуем, почти всегда, "по страсти", с примесью греховного, а не "бесстрастно"; не свободно - во Христе.Я, действительно, изменчив, непостоянен; колеблюсь различными "приражениями" лукавого и чистота глубины души моей, то и дело замутняется поднимающимся со дна ее илом. Ближний мой так же изменчив как я, и столь же способен на доброе, как и на злое.Я нуждаюсь в постоянной проверке себя, и ближний мой - так же. Я должен без устали проверять свои действия в мире: "по Богу ли" они? Проверки требует не только злое, но и "доброе" мое, ибо злое часто бывает очевидно, тогда как доброе лишь кажется "добрым", а на самом деле бывает злым. Впрочем и злое нуждается в проверке; и злому нельзя "доверять", по первому признаку "злого". Людям потемненным (каковы мы) и хорошее представляется плохим, если оно сопряжено с болью, тягостью и оскорблением нашего самолюбия.Не о злой подозрительности здесь речь, а о благом творческом недоверии к себе, и ко всему, что окружает нас в мире.Грех нам представляется, почти всегда, чем-то "сладким"; - не нужно доверять этой сладости, ибо она есть горчайшая горечь и страдание.