Страница 17 из 17
***
Странное носит в себе человек чувство своей неловкости, стыда, вины. Словно готов у целого мира просить прощения, что он – не такой: то своего роста стесняется, то полноты с худобой. Волосы зачесывает с затылка на лысину, невзрачное лицо отворачивает, простоту свою пытается маскировать, словно какое вещественное доказательство, улику против себя.Бедность свою за спиною прячет, прикрывает, как дверь. В благополучии – прибедняется, в праздности – кивает на головную боль. Проигрывая,– хорохорится, палкой в землю стучит. Побеждая,– так сдержанно начинает покашливать, озабоченное делать лицо.Томится в тихом унынии, разоблачений боится, преображенья не чает, чудес не ждет.
***
Близорукий все-таки человек: не замечает того блаженства, которое носит в себе – все мается своим желанием лучше жить.Все-то ему мерещится – измени он что-нибудь здесь, на земле, переставь, поменяй местами это и то,– сразу такое приветливое, гуманное у мира станет лицо. Получи он другого правителя, заведи порядок иной,– и зло пойдет напопятную, скроется в куче песка. Солнце будет светить приятнее, прохладительнее станут дожди. И человек сделается блаженнее и все проблемы свои решит.Негодующе поглядывает он на противников, которые стоят поперек,– не проехать из-за них, не пройти. И сам себе говорит: это все они виноваты, это все из-за них!Перья дрожат на его серебряном шлеме, меч позвякивает на бедре: заманчиво человеку по-своему повернуть мир.А меж тем – вот уже который день он не может справиться с насморком, носит в руке платок.
***
– Суета,– говорит человек,– как же она изматывает меня! Если бы не было суеты, о, каким бы я был! Мысли свои додумывал бы до конца! Вглядывался бы вдумчиво в происходящее и – прозревал! Накапливал бы золотые энергии, как пчела – мед. Возрастал бы, как кедр Ливанский,– до самых небес.А заглянет к себе во внутрь – там неприбранно, там темно. Духота. Маленькие паучки висят по углам. Некуда приткнуться и – шаром покати.И опять человек выскакивает оттуда на бледный свет. Гонится за чем-нибудь пестреньким, мелькающим впереди, отсвечивающим, рябящим, отвлекающим ум.Человек показывает на это пальцем и вздыхает: вот – жизнь.
***
Посмотрите на человека, когда он моет, чистит, украшает себя, тщательно скребет кожу, зажмуривает глаза, надувает щеки, намыливая лицо. А потом – такой ровненький, тонкий проводит пробор и какой-нибудь даже галстук повязывает или шейный платок.А потом – новенький и нарядный – в зеркало на себя глядит, и такая как бы даже критическая складка у него меж бровей. А на самом деле ему неловко и себе показать, что он доволен собой. И он, поворачиваясь, немой задает вопрос: ну как?И тот, кто справа от него стоит, поглядывает на него с нежностью, с умилением, думая примерно так:– Прекрасен все-таки человек, когда он полон надежд, когда готов к чудесам!А тот, кто слева располагается от него, посматривает на него зло и насмешливо, норовит посадить пятно.– Ишь, вырядился,– говорит.– Но и это не поможет ему.Любит он человеческую досаду, огорченный возглас:– Ну вот вечно так!
***
Хрупок человек, когда он полон надежд, и жалок, когда он машет на себя рукой. Когда он в черном теле своем сидит, когда сухими и настороженными глазами глядит.Знает он тщетность своих надежд, знает безумие своей мечты. Потому что мечта его упирается в небеса – мир не может ее вместить. Человек же зачем-то устроен так, что ничто земное не может его утолить вполне. Неудачником выглядит человек.Он сидит, покачиваясь на стуле, смотрит тяжелым взглядом перед собой. Ничего-то его не радует, ничего он не ждет, ничего ни у кого не просит, ничего не рассчитывает получить. И только старательно теребит больной зуб.Ах, и у него был праздник, на который он охорашивался, улыбался безо всякой причины, начинал петь некстати и невпопад. И кто-то непременно его любил!А теперь он сидит один, с этой серой усталостью в скулах, в плечах, словно никто на свете давно не любит его...
***
Один юноша очень боялся армии и хотел от нее улизнуть. И об этом сказал одному священнику:– Понимаете, это такое место, где нет любви.И священник ему улыбнулся и ответил так:– Что ты, мой дорогой! Там же люди, люди... А там, где люди,– всегда любовь.
***
Посмотрите на человека, когда он празднует свой день рождения, и все поздравляют его. Говорят ему: поздравляем, что ты родился, что ты прожил столько-то лет. И мы пришли, чтобы радоваться тебе, радоваться тому, что ты – есть.И человек скромно отвечает "спасибо" и складывает подарки в углу. А потом – усаживает всех за стол и потчует. И все тут же едят и пьют.Потому что – большой праздник, когда человек ЕСТЬ. Воистину – это стоит того, чтобы устроить пир.Эй, музыканты, громче, торжественней, веселей! Созывайте всех к человеку, всех, кто любит его! Всех, кто ощущает дух Божий на нем. Всех, кто понимает, что он – это только он. Всех, кто не согласен увидеть его – другим!Наслаждайтесь же человеком, радуйтесь же ему, глядите ему в глаза, обнимайте от избытка чувств.Вот он – такой, как есть,– хлопочущий о закусках, сетующий, что мало вина; оттирающий капнувший ему на брюки бордовый соус, золотой майонез; произносящий что-то возвышенное – в честь друзей, что-то во славу жизни, во славу ее Творца...И даже если он вовсе не хочет праздновать этот день и, фыркая, говорит: нечему тут радоваться! Тоже мне событие! Тоже мне фестиваль! – все равно радуйтесь и празднуйте, пойте ему хвалу, наигрывая на кимвалах и на тимпанах, велеречивых флейтах, нежных виолончелях, органах, скрипках!Потому что человек, покуда он жив, не принадлежит себе одному.