Страница 2 из 17
зарплату.Материал-то какой богатый,какой чистый случай:человек, выросший вне цивилизации,маугли по-советски!...Тот, кто поручил мне Августина,говорил: доброе делоопределяется не его содержаньем,а свидетельством славы Божьей.– Были у нас улейки – тридцать штук,две коровки – они там маленькие, почти как козы,были яблони, груши, смоковница, кукуруза.Были грядки с морковкой...От грызунов и от хищных птицих охраняли кошки.А вот с греками, которые считали себяхозяевами этой земли, не было сладу:они то и дело захаживали за оброкоми очень жестоко нас обирали,иногда – подчистую.С документами была неразрешимая сложность.Августину было уже двадцать лет, и ему грозило:а) статья за нарушение паспортного режима;б) статья за уклонение от воинской службы;в) статья за бродяжничество.К тому же:– Его будут прокручивать по каждомунераскрытому уголовному делу,имевшему место на всем Кавказе,а для местных властей соблазнительно освободитьсякое от каких нерасследованных преступлений.Горы – такой случай: ни алиби, ни свидетельств,каждый подозрителен, каждый берется на мушку.К тому же у юноши, кажется, нет родни,–предположительно, что не будет ходатайств и апелляций.– А в дереве – там каждый бук в шестнадцать обхватов –была выдолблена у меня келья,по примеру первых горных монахов.Что я делал зимой?
Ну, во-первых, катал свечи.Во-вторых, варил ладан, глядел на небо.Благовонный дым долго лежал в ущельях.Мой духовный отец – новоафонский старец,– когда монастырь его разогнали,долго шел через горы –больше двухсот километров,и так несколько раз,пока не перенес в эту Пустыньархиерейское золотое кадило,Евангелие в драгоценной ризе,Богослужебные книги,кресты, мощевик, иконы.Там он построил небольшую часовню,в которой мы и молились....Тот, кто поручил мне Августина,говорил: только личный подвигопределяет духовность жизни.– К тому же, если он сдастся на милость властей,его тут жеприведут к военной присяге,а ему как монаху,по Постановлению одного из Соборов,–не помню, простите, какого –держать оружие запрещается,–так как быть с этим?– А осенью начинались ливни.Они шли с вечера до утра и с утра до ночи,и, казалось, ничего не высохнет там вовеки –все к земле прибьется, втопчется в землю.Ближе к зиме монахи из Верхней Пустыничуть-чуть спускалисьи оказывались около Нижней Пустыни – совсем близко.Иногда мы ходили к ним –особенно, если что-нибудь нужно:соль, спички...Там был один такой замечательный – отец Авель.Им же оттуда было удобней спускаться к Сухумской церкви....Тот, кто поручил мне Августина,говорил: только по чистоте жизниможно судить об истинности чудотворца.Тот, кто поручил мне Августина,говорил: истинное чудотворениевсегда сопровождается покаянным чувством.– Где ты взяла
такого? –спрашивал писатель-детективист, не скрывая восторга.– Что ты с ним будешь делать?
–спрашивал врач-психиатр довольно мрачно.– Ну что, кажется, не очень дикий,–улыбался отец Антоний, как всегда благодушно.– По ночам, случалось, выли шакалы,и медведи бродили по горным тропам,и особенно чудно светлячки мелькали,туда-сюда летая перед глазами.Ну и конечно – цикады, конечно – птицы:соловей, пока он семьей не обзаводился....Тот, кто поручил мне Августина,говорил: а при всем при этомне за наши подвиги и молитвы,не за наши добрые дела и жертвы –лишь по Божественной милости,по любви Его крестнойнам открываются врата Царства.Наконец, все решили: для спасения Августинанеобходим покровитель,который бы проследил, как движется дело,и, возможно, своими связями бы добился,чтобы все прошло безболезненно, мирно, гладко,чтобы дали паспорт молодому монаху,освободили от военной службы,позволили бы работать при монастыре или церкви,возносить пустыннические молитвыо земле православной Российской,о властях и воинстве ее огромном,и он, избежав допросов, благодарил бы Бога....Тот, кто поручил мне Августина,говорил: человек может сломатьсяпод тяжестью слишком рано исполненного желанья.Тот, кто поручил мне Августина,говорил: любого новоначального,пытающегося забраться в небо,надо схватить за ноги и сдернуть на землю.Тот, кто поручил мне Августина,говорил: даже прокаженный,подходя к Господу, просил:"Если хочешь, Господи, можешь меня очистить!"– А причащаться мы ходили в Сухумскую
церковь.Ну а так – вечерние, утренние молитвы,монашеское правило: три канона,акафист, кафизмы, Евангелие, Апостол.И конечно – Иисусова молитва.И вообще – подвиг молчанья.Засыпая, я думала – как же ты все-таки, жизнь,удивительна, баснословна,все в тебе перемешано, все три дороги,никаких указателей – направо, налево, прямо.Еще вчера, считай, я грела глупое тело на камнях Сухуми,а может, завтра взберусь на какую-то там вершину,и тяжелый клобук надену,и завернусь в трудную рясу.– Так вот,– продолжал Августин, устраиваясь поудобней,– этот отец Авель сидел дважды:первый раз за то, что крестил в Черном морепионерский лагерь;второй – за царицу Тамару.Какой-то полковник в его присутствииобозвал ее нецензурным словом,а Отец Авель был крепкий, сильный, под два метра ростом.Пришлось полковнику извиниться,отцу Авелю же – прогулятьсяпо сибирским просторам....Тот, кто поручил мне Августина,говорил: лучше прогневить человека,чем прогневать Бога.Назавтра Знаменитый Писатель,выбранный в покровители,защитник, неожиданная надежда,уезжал в Гватемалу, потом – в Гонолулу и еще куда-то.Сегодня у него был единственный вечер, да и тот был занят:он задавал ужин в Дубовом залев честь классика английской литературы.– Ты хоть знаешь, что он написал?
–спрашивал Знаменитый Писатель, ведя меня лабиринтами к ресторану.– Кажется, "Алые паруса",– отвечала я, смеясь собственному остроумью,ибо чувствовала, что все началось отлично.Каждый вечер до самой глубокой ночимы с Августином разжигали кадило,ходили по комнатам, распевая молитвы,и я больше всего боялась сфальшивить,но в конце концов вдохновение побеждало.В доме уже все спали:чиновники и поэты, лауреаты и кандидаты,якобинцы и гугеноты,и кадильный дым окутывал их сновиденья –хронику века, программу "Время", акции, баталии и реформы,семейные неурядицы, мировые войны,общественные нагрузки, неприятности на работе.– Мы немножко посидим на банкете,– сказал Знаменитый Писатель,–а потом поговорим по твоему делу.–И я так загадочно ему кивнула,что он не выдержал и спросил почти сразу:– Ну, вкратце, что у тебя такое?– Августин,– говорила я,– дай-ка скуфью примерить,ну, как – идет мне?А теперь еще, пожалуйста, и мантию с рясой.–Я вертелась перед зеркалом то так, то этак.В конце концов я выпросила у него и клобук.– Настоящая матушка,– отвешивал он монашеские комплименты.– А почему ты никогда не встречалась со мной бескорыстно?
–спрашивал Знаменитый Писатель.–Почему никогда не задавала вопроса –что это я бегаю от депрессии по утрамв тренировочных шароварах?Слушай, зачем это все тебе –какие-то, извини, попы, монахи?...Тот, кто поручил мне Августина,говорил: можно и в миру вести монашеский образ жизни:необязательно облачаться во вретище, давать обеты.Тот, кто поручил мне Августина,очень меня ругал за мои ночные примерки.– Получается,– настоятельно повторяла я,–либо предательство старцев,либо психушка по всем статьям,либо тюрьма со штрафбатом.– М-да,– тянул Знаменитый Писатель,–зачем это все тебе – тюрьма, психушка?А классик английской литературы,о котором временно все забыли,делал вид, что ему и так очень приятно:вот – поэты разговорились, разгорячились,у них ведь столько проблем – ускорение, перестройка...– А подложный паспорт? – спросила я.И тут же немного скривила рот, как в шпионском фильме.– Подложный паспорт?
– спросил Знаменитый Писательтоном заправского революционерана конспиративной квартире где-нибудь в Женеве.– Ну да,– небрежно кинула я,как сотрудница ЦРУ в Московском парке.– Слушай,– он вдруг по-ковбойскизаиграл оливковыми желваками,–он что, никак не пойму, твой любовник?...Тот, кто поручил мне Августина,говорил: то, что в мире называют любовью,это все – страсти, страсти...Тот, кто поручил мне Августина,говорил: истинная любовь изгоняет пристрастья,как Христос – бесов.Тот, кто поручил мне Августина,говорил: лишь любящий Христа – свободен.Тот, кто поручил мне Августина,был свободен и беспристрастен.– А ведь у меня есть,– сказал врач-психиатр,–кореш один – уголовник...Если он уже вышел,так для него сделать подложный паспорт – плевое дело!– Ого!