Страница 3 из 63
По мере того, как человек живет, у него накопляется опыт, обогащается память; то же и в Церкви: с течением веков историческая жизнь Церкви осложнялась, являлись новые запросы, появлялись новые лжеучения, и собирательный ум Церкви должен был все глубже и глубже опускаться в “море писаний”, как выражается святитель Златоуст, и оттуда доставать все новые и новые жемчужины учения церковного, а избранные мужи, носители духа церковности, верные хранители церковных преданий, запечатлевали это в своих писаниях и, таким образом, вносили их в сокровищницу церковного предания. Благодатию Божией Православная Церковь живет и поныне, тщательно охраняя сокровищницу преданий, а Дух Божий, веруем, обогащает сию сокровищницу и в наши грешные времена, по нуждам Церкви воздвигая в Церкви таких мужей веры и духовного опыта, как святители Филарет Московский, Феофан Вышенский и другие. Их вклады в сокровищницу церковного понимания Слова Божия останутся на веки Драгоценным достоянием церковного предания. Если даже примешалось к их мнениям что-либо человеческое, то оно отвеется потом само собою, а чистая пшеница, а дух церковности в их писаниях останется и будет питать грядущие поколения чад Церкви. Церковь оценит смиренный, благоговейный “труд любви” сих и им подобных пастырей и учителей по истолкованию Слова Божия, оценит их любовь к преданиям ее, и будет ставить их в пример грядущим преемникам...
Так, созидается церковное предание и в наши скудные верою дни, и Дух Божий, веруем, руководит в сем созидании, имиже Сам весть путями. Оно всегда зиждется на слове Божием, на предании Церкви веков минувших, всегда согласно с сими источниками церковного учения и лишь раскрывает сие учение, применяясь к потребностям нашего времени. И в сем проявляется жизнь Церкви, яко тела Христова, присно живого и присно единого. Вот почему Церковь, в своем Катехизисе, признает священное церковное предание источником Божественного откровения наравне со Священным Писанием. Вот почему и ревнители распространения Священного Писания, отказываясь распространять одобренные Церковию толкования оного и тем как бы предоставляя читателям руководиться своим смышлением против Церкви, против тех, кто жаждет разуметь Слово Божие по разуму Церкви. Вот почему, скажу в заключение, нельзя не пожелать, чтобы Общество распространения Священного Писания изменило, наконец, свой устав, стало уже без всяких сомнений на православную почву в своем святом деле, перестало, так сказать, действовать одною рукою и включило в круг своих обязанностей распространение не только книг священных, но и одобренных Церковию толкований сих священных книг. Мы живем в такое время, когда ничего недосказанного, ничего сомнительного быть не должно...
ОБ АНОНИМАХ, ОБ “ИНАКОМЫСЛЯЩИХ” И ОТВЕТ ОДНОЙ ИЗ НИХ
Ныне в большом ходу анонимные письма. Обычное их содержание — колкости, попреки, прямая ругань или же клеветы, и все это — из-за угла, чтобы получивший не знал, кто пишет. Правда, иногда пишущие имеют, будто, и добрую цель: указать на те или иные недостатки, непорядки, но тогда зачем же честным людям укрываться, по крайней мере, от того, кому пишут?.. Другое дело просить адресата, чтобы не оглашал имени автора письма, а для адресата имя должно ставить точно, с полным адресом. Иначе и сии, якобы “благонамеренные” корреспонденты ставят себя на одну доску с клеветниками и ругателями, а всем таковым и имя одно: трусы; в первых двух случаях — подлые трусы, в последнем — трусливые зайцы!
Вот почему покорнейше прошу всех, кто даже хвалит меня, в письмах ко мне подписываться сполна, чтобы я мог иногда ответить письменно же, не занимая строк в моих печатных дневниках. Ведь, нередко выходит просто ничтожное недоразумение, и отвечать-то печатно не стоит, можно бы ответить письмом, а тут жаль человека оставлять в заблуждении, но и занимать внимание нескольких тысяч читателей печатным ответом не стоит. Так и бросаешь письмо в корзину.
Само собою разумеется, что моя просьба “подлых трусов” не вразумит, ругаться они не перестанут, доказывая тем только ту старую истину, что у бессильно злобствующего на голове “шапка горит” и он воображает, будто мне причиняет огорчение своею руганью, тогда как цена таким ругательным письмам известна: они только всякий раз доказывают мне, что слово правды, мною высказываемое, кого-то беспокоит, а стало быть и для дела Божия полезно, за что и слава Богу! Что же до клевет на ближнего, коих так много бывает в анонимах, то мы, пастыри, следуем примеру Царя Давида, который всякого тайного клеветника выгонял вон (Пс. 100, 5), — рвем такое письмо и бросаем в корзину или в камин.
Обращаюсь к тем, кто думает, что Богу служит анонимными письмами. Наше учение: цель не может оправдывать средства. Бог не нуждается в помощи сатаны, который есть отец лжи и всякого обмана. Если угодно, чтоб я не называл в печати своего корреспондента, то пусть сей корреспондент мой о сем и скажет в письме ко мне: я исполню его желание. А мне лично надобно знать, с кем я беседую посредством письма. Повторяю: нередко хотелось бы ответить автору анонима письмом же, а он спрятался за какую-нибудь букву или вовсе не изволил подписаться. Так и лишает он сам себя средства узнать то, что я считаю за истину. А я из сего вправе заключить, что мой анонимный корреспондент и не хочет знать того, что я ему мог бы ответить. По меньшей мере — вежливо ли это?
Недавно я получил из Вологды от некоей “инаковерующей”, следовательно: неправославной, интеллигентки большое письмо по поводу моего прощального послания с вологодской паствой. Она возмущается тем, что мое послание “не дышит миром, любовью, всепрощением” к каким-то “обиженным и оскорбленным”. Интеллигентка восклицает: “А ведь, люди все братья, все равные чада Церкви, правые и левые, грешные и праведные, еретики и раскольники, политические агитаторы и союзники”. Если с первым еще можно примириться, хотя с оговоркой, что чада непослушные Церкви не могут же равняться с послушными, то уж с последним-то никак нельзя: еретики и раскольники вовсе не чада Церкви, а враги ее, не овцы Христова стада, а козлища, политические же агитаторы даже волки, хотя в овчих одеждах.
Письмо продолжает: “Не с ненавистью, злобой отвращения отнеситесь вы к погибающим людям дома Израилева, (ах, если бы эти люди не увлекали в погибель верных Церкви чад ее, если бы не губили их своими мерзостными, богопротивными лжеучениями!), а с чувством всепрощения, любви, отнеситесь как сердобольный и любящий отец, к заблудшим, но милым детям своим, отнеситесь так, как отнесся Христос на кресте к разбойнику (прибавлю: да, только покаявшемуся, а не к хульнику, погибшему в то время, когда Христос сказал покаявшемуся: “днесь со Мною будеши в рай!”), и к людям, поднявшим на Него руку, как простил Он всем Своим врагам, губителям, поносителям” ...Так поучает меня “инаковерующая”. А то забывает, что все это относится к личным врагам Христовым, что Христос Спаситель беспощадно клеймил развратителей народа страшными словами: “змии, порождения ехиднова, (Мф. 23, 33), вожди слепые, лицемеры, гробы подкрашенные безумцы” и под. Апостолы Его делали то же по отношению к еретикам. Да и я, грешный, кажется, ни одного слова не употребил в своем послании своего, а все брал у св. Апостолов. “Не разделяйте паствы на лжеучителей, еретиков и верных чад Церкви”, — поучает архиерея инаковерующая. Ну нет, милостивая государыня: этого никогда вы не дождетесь ни от одного православного архипастыря! Волка он должен и всегда будет называть волком, а овцу — овцой.
Послушных Церкви — чадами Церкви, а еретиков — врагами ее. Так учит нас Господь, так заповедали нам св. Апостолы Его. Так и будем делать всегда, чтобы волки не проникали в стадо Христово, нам вверенное. На то и посох нам дан, чтобы отгонять их. Обличать “инакомыслящих” — наш священный долг и что бы там ни говорили разные проповедники иудейских свобод, мы будем делать дело, нам от Христа порученное, обличая и отгоняя от своих овец волков, расхищающих стадо Божие!
В своем прощальном послании к пастве Вологодской я уже указывал, как даже Апостол любви — Иоанн Богослов заповедует относиться к “инакомыслящим”, к еретикам: он не позволяет принимать их в дом, запрещает приветствовать их (2 Иоан. 10), а св. Апостол Павел запрещает с ними даже разделять трапезу (1 Кор. 5, 11).