Архиерей

- Но как же быть?

- А вот - тут-то и главный смысл нашего служения: мы должны обновлять ветшающее человечество. Из больного, вечно брюзжащего, мало способного к труду Анемподиста Федоровича сделать здорового деятельного жизнерадостного человека, который, поработав на службе 8- 9 часов, не чувствовал бы усталости и мог бы еще, приходя со службы, часов 7- 8 работать на себя, да при том обходиться и без моциона, и без зельтерской, а кушать борщ да кашу и чувствовать се-" бя великолепно. Вот тогда и голодающим будет оставаться. Всем хватит.

- Так ведь, для этого доктором надо быть?

- Да, где нужно, там и доктором... В Ветхом Завете священники вместе с тем были и докторами. В наше время священник может не быть доктором: на это есть специалисты, но он обязательно должен знать, когда человека к доктору послать, а когда на исповедь позвать. И вот, где микстурой, где молитвой, где ножом хирурга, где проповедническим словом, а где и улучшением породы свиней, священник должен освободить человека из того моря "необходимостей", в котором захлебываются люди, - предварительно, конечно, сам освободившись от него, - а потом уже, дав, значит, человеку возможность двигаться, ведет его по тому бесконечному пути, о котором сказано: "Будьте совершенны, как совершенен Отец ваш Небесный"...

- А я думала, - задумчиво проговорила матушка, - что ваше дело только Богу молиться, да души человеческие спасать...

- Души спасать... - грустно повторил отец Павел и вдруг весело засмеялся.

- Ты чему?

- Да так... вспомнил семинарские годы. Бывало, соберемся и спорим друг с другом: докажи да покажи существование души в человеке...

- Что же тут смешного?

- Смешного, действительно, мало, а грустного много. Создали люди себе какую-то особую душу, богословскую, и стараются доказать ее существование. Ну, конечно, никогда ничего и не докажут...

- Ты опять что-то странное заговорил. Разве душу люди создали? Душу Бог создал...

- Верно. Только про душу, которую Бог создал, люди позабыли, а выдумали какую-то свою... Хорошо этот вопрос владыка разъяснял нам. Заходили мы раз к нему с отцом Герасимом. Разговорились. Так это у него просто все и ясно выходит. Не знаю, сумею ли я тебе передать...

Отец Павел задумался и, немного помолчав, спросил:

- Как по-твоему: в яйце есть петух?

- То есть, как это?.. Что за странный вопрос?

- Вот и вопрос о том, есть ли в человеке душа, тоже должен быть таким же странным. В яйце, конечно, нет петуха, но из яйца может при известных условиях вылупиться цыпленок, из которого потом может вырасти петух. Человек - это яйцо, и пока он - яйцо, он мало отличается от других высших животных. Его надо поставить под воздействие известных условий, и тогда в нем начинает развиваться душа, - человек превращается в свободное разумное существо. Это свободное разумное существо нужно развить в духа, освободить его из тела, как цыпленка из яичной скорлупы, и передать Богу, Который уже и довершит дальнейшее развитие человека. Вот это и значит "спасти душу человека".

Матушка молчала, видимо, вдумываясь в эти новые для нее речи отца Павла.

- Жутко становится, когда подумаешь, какая страшная ответственность лежит на священниках! - прервал раздумье матушки отец Павел. - Как назовешь ты мать, которая, хотя бы и по неведению, не доносит ребенка и родит его на свет малоприспособленным к жизни? Чувствуют такие дети, что в их мучениях повинны родители, и клянут их. Чувствуют инстинктивно и христиане, что их отцы духовные, породившие их святым крещением, отправляют своих чад на тот свет недоносками, мучатся и клянут их, обзывая презрительно "долгогривыми попами"...

Матушка продолжала думать. За последнее время ей пришлось испытать много новых впечатлений. И новая дорога, и новые речи отца Павла, и сам отец Павел, приехавший за ней после долгой разлуки как будто другим, тоже новым человеком, - все это вызвало в ней целое море мыслей, в которых она спешила разобраться.

Отец Павел пошел разыскивать забежавших куда-то детей.

- Возможно ли это? - спросила матушка отца Павла, когда он, вернувшись с детьми, опять сел возле нее.

- Что, возможно? - Да вот то, что ты говорил... создать из человека духа...

- Для человека невозможно. Поэтому-то и потребовалось сошествие на землю Сына Божия. Христос дал людям особую силу в дополнение ко всем, действующим в мире, и с тех пор это стало возможно... Этой-то силой и действуют епископы и священники...

- Ив тебе есть эта сила? - оживленно спросила матушка, с любопытством взглянув на отца Павла.

- В священниках есть, - убежденно проговорил отец Павел, - но не всякий, надевший рясу, священник. И я, может быть, пока не священник. Я только поставлен во священники. Но теперь я верую, что в мире есть сила Божия и что человек может владеть ею, а потому, стало быть, я буду священником... Да, а вот сидел бы спокойно на прежнем приходе, так и превратился бы в Анемподиста Федоровича, и зельтерскую пил бы, и в Пятигорск пришлось бы ехать. А так как на все это нужны деньги, то и дрался бы со своими прихожанами из-за каждого пятака за требу...

Отец Павел опустил голову и стал смотреть на воду. Вода под взмахами колес парохода бурлила, кипела, вздымалась красивой волной. Волна бежала, резвясь и играя, а с неба солнышко слало ей свои теплые лучи и расцвечивало ее всеми переливами радуги.

Пароход быстро несся вперед, но мысли отца Павла опережали его. Вот он видит уже пристань... Радостный отец Герасим встречает его... Все сначала отправляются к владыке за благословением. Вот добрый, не забывающий свое духовенство и в мелочах жизни, всюду поспевающий владыка. Он ласково поздравляет с приездом, благословляет его семью... А вот, наконец, и Новодуховское. Кругом всё еще только начато... Подбегают "прихожане". Они веселые, ласковые, но... 1

много, много еще надо, чтобы обратить их в "разумное Божье создание"...

Годы тяжелого, упорного труда предстоят впереди.

Но, Боже, как легок и радостен этот труд!

* * *

Не все предусмотрел отец Павел в своих забежавших вперед мыслях. На пристани встретил его не один отец Герасим: возле него с каким-то торжественным видом стоял Ерема. В руках он держал большой букет из полевых цветов.

Когда гости сошли на пристань, Ерема, радостно приняв у отца Павла благословение, важно подошел к матушке, вручил ей букет, и, вдруг закрасневшись, и широко улыбаясь, попросил новоприбывшую гостью не отказать в чести, пожаловать к нему в восприемницы.

- Разве? - оживленно спросил отец Павел.

- Вчера... - продолжал улыбаться Ерема. - Бог дочку послал...

Отец Павел и отец Герасим многозначительно переглянулись.

Глава 16

- Куда это вы, доктор, так спешите? - обратился отец Владимир к старому приятелю отца Григория, нагнав его на улице.

Доктор шагал в задумчивости, и оклик отца Владимира, видимо, оборвал ему нить каких-то дум. Нетерпеливо пожав руку отцу Владимиру, он полусмущенно-полусердито вскинул на него глаза и вдруг выпалил:

- На миссионерскую беседу!

- Куда? - удивленно переспросил отец Владимир.

- На ваше собеседование со старообрядцами. - Что это с вами случилось? Насколько мне известно, вы, мягко выражаясь, были не особенно большим любителем подобных вещей, - глядя на доктора с улыбкой, заметил отец Владимир.

- Век живи, век учись, батя! - уклончиво ответил доктор, вынимая портсигар и закуривая папиросу.

- Давно это вы так стали философствовать? Что-то не замечал я этого за вами раньше...

- Мало ли чего мы не замечаем. Тычемся носами в миры вселенной, как слепые кутята в пространство, а воображаем, что все знаем.

- А в действительности: "Знаю то, что ничего не знаю"...

- Так-то оно так... Только тяжело сознавать под старость то, что и ты получил эту сократовскую оплеуху человеческому знанию. Ну, пока молод, еще туда-сюда... Пожалуй, даже полезно мучиться этими "проклятыми" вопросами. А когда переболеет человек, остановится на чем-нибудь, составит себе этакое цельное, определенное мировоззрение и заживет в уверенности, что все впереди ясно да гладко, на всякий привет есть готовый ответ, тут уж даже обидно становится, когда кто-нибудь да и вобьет клинышек в твое "цельное" мировоззрение. Поневоле потеряешь душевное равновесие...