Страница 2 из 8
(9) Да хвалится же брат смиренный в высоте своей. - Так как смирение признает апостол хранителем всего доброго и ничто не совершается без него у рачительных, то прибавляет: "Смиренный пусть хвалится высотою своею". Сомневающегося он уподобляет морской волне, а она от дуновения ветра поднимается и скорее, чем возвысится, опускается. Подобное испытывает и сомневающийся, когда по надмению не утверждает прошений своих ни на чем непременяемом. Поэтому апостол прибавляет: "Пусть хвалится брат смиренный". Он говорит как бы так: кто хочет просить чего-нибудь, тот пусть, во-первых, просит необходимого, относительно испрошения чего он не может обмануться, то есть Царства Божия и правды Его (Мф. 6, 33). Потом пусть просит этого постоянно, - не так, что немного помолился, да тотчас и отступился, ибо это свойственно гордым, но пусть просит неотступно, терпеливо ожидая получения со смирением душевным.
(10-11) Богатый же во смирении своем, зане якоже цвет травный мимоидет; возсия бо солнце со зноем и изсуши траву, и цвет ея отпаде, и благолепие лица ея погибе; сице и богатый в хождении своем увядает. - Богатство уподобляет апостол цвету травы, желая представить, сколь оно скоропреходяще. Благолепие лица ея погибе - слово "лицо" он употребил не в настоящем значении его, ибо оно употребляется только о человеке, а о других предметах не употребляется. Сице и богатый в хождении своем увядает - хождениями называет предприятия в настоящей жизни.
(12) Блажен муж, иже претерпит искушение; зане искусен быв приимет венец жизни, егоже обеща Бог любящим Его. - Мы сказали, что искушения двоякого рода и что терпение полезно в каждом их роде. Апостол, помня о молитве Господней, внушающей нам безопаснейшее, то есть чтобы мы молились, дабы не впасть нам в искушение, возвращается к объяснению того, какое искушение от Бога и какое от нас, от нашего произволения. Впрочем, хорошо и следующее: Господь и Бог, взирая на большую немощь человеческой природы, предложил молиться об удалении от нас искушений, так как ученики Его были еще Далеко не совершенны; но когда познанием Его воскресения и вознесением на небо немощная природа наша укрепилась, то брат Его по плоти научает уже не бояться искушений.
(13) Никтоже искушаемь да глаголет, яко от Бога искушаемь семь Бог бо несть искуситель злым, не искушает же Той ни когоже. - Если искушения двоякого рода, то почему апостол поставляет теперь всякое искушение вне воли Божией? Но примечай: он не сказал: "искушенный", но - "искушаемый". Кто через грех и невоздержную жизнь сам изобретает себе искушения и как бы в постоянной буре погружается в опасности, тот говорит апостол, искушается не от Бога, но от собственной похоти. Ибо кто победил нашедшее искушение и сделался тверже, тот уже нелегко поддается искушениям, особенно находящим от него самого, потому что на свободе от искушений постоянно склоняется к жизни более любомудрой.
Бог бо несть искуситель злым, не искушает же Той ни когоже - Бог не искушается злом, как сказано: "Что Божественно и блаженно, то ни само ничего не делает, ни другим не дает дела"[1]. Все это свойственно естеству смертному и земному, в котором усматриваются изменение и переменчивость, эти первичные свойства нашей природы. Похоть же и грех и рождающаяся от нее смерть для души стали как бы ступенями погибели человеческой. Ибо похоть, найдя место пристанища, соделала грех, который родил смерть, и только искоренив оный через покаяние мы полагаем начало другой нашей жизни.
(14-15) Кийждо же искушается, от своея похоти влекомь и прельщаемь; тоже похоть заченши раждает грех, грех же содеян раждает смерть. - Поелику о Божеской природе доказано, что Бог ни Сам не искушается, ни других не искушает, то здесь искушениями называет помыслы, смущающие душу, ибо искушения от Бога не смущают, но утверждают душу, озаряя ее, почему говорит: всяко даяние благо и всяк дар совершен свыше есть, сходяй от Отца светов (ст. 17), тогда как все, происходящее от нас, имеет несовершенство.
(16-17) Не льститеся, братие моя возлюбленная; всяко даяние благо и всяк дар совершен свыше есть, сходяй от Отца светов, у Негоже несть пременение или преложения степь. - Под Отцом светов разумей Бога, а под светами или силы ангельские, или просвещенных Духом Святым людей.
У Негоже несть пременение или преложения стень - у Бога светов нет изменения, ибо Он Сам взывает через пророка: Аз Господь Бог ваш, и не изменятся (Мал. 3, 6), а выражение преложения стень означает, что в Боге нельзя даже помыслить какой-либо перемены.
(18) Восхотев бо породи нас словом истины, во еже быти нам начаток некий созданием Его. - Сказал восхотев, потому что есть люди, которые по наваждению беса умствуют, что мир составился как бы случайно. Выше сказал: у Негоже несть пременения и тем показал, что Божество неизменяемо; теперь присовокупляет: восхотев бо породи нас. Если мы произошли, то явно, что мы не неизменяемы, ибо возможно ли, чтобы неизменяемым было то, что из небытия пришло в бытие через изменение?
А чтобы по поводу слова "породил" не подумал кто, что Бог и Сына родил так же, как нас, апостол присовокупил: словом истины, ибо, по словам Иоанна Богослова, все чрез Него начало быть (Ин. 1, 3), то есть через Слово истины; посему, если мы произошли через Слово, то не однородны с Тем, от Кого произошли по бытию. Слова начатой некий означают преимущество и высшее достоинство, а созданием называет видимую природу
(19) Темже, братие моя возлюбленная, да будет всяк человек скор услышати, и косен глаголати, косен во гнев. - Скорым нужно быть на слышание не простое, но деятельное, возбуждающее прилагать выслушанное к делу, ибо известно, что кто слушает прилежно и внимательно, тот готов будет и исполнять слышанное, а кто, напротив, медленно располагается к чему-нибудь и откладывает то, тот впоследствии может и совсем отстать от предприятия. Посему относительно изучения Божественных предметов апостол заповедует скорость, а относительно того, совершение чего соединено с опасностью, медленность. Таковы слова, гнев. Ибо говорливость в гневе не оканчивается добром. Посему один богомудрый муж часто раскаивался в том, что он говорил, а в том, что молчал, никогда не раскаивался[2]. Так и блаженный Давид заповедует: гневайтеся, и не согрешайте (Пс. 4,5) то есть не гневайтесь скоро и не впадайте от гнева в бешенство 'Подобна этой и настоящая заповедь о словах и о гневе, особенно о гневе, который, быв допущен до безрассудства, лишает правды Божией. Почему и говорит апостол: гнев правды Божия не соделовает (ст. 20).
(20) Гнев бо мужа правды Божия не соделовает. - Правда есть свойство души, воздающее каждому должное, а гнев губит и разумных (Притч. 15, 1). Как же он, в страстном размере помрачая ум, составит добродетель, которая рассудительно воздает каждому должное? Примечай и то, что апостол сказал не просто о том, кто правды Божия не соделовает, но о том, кто мужается в пагубном для него самого[3]. А что у него такая мысль, видно из выражения блажен муж, который не ходит на совет нечестивых (Пс. 1, 1), ибо прибавление приставочного члена показывает, что слово "муж" означает имеющего склонность к тому или другому, к добру или к злу. Нужно приметить и то, что апостол не просто сказал: "делает", но с предлогом, в значении "исполняет". Это значит, что гнев не совершенно чужд правды, ибо в гневе можно усматривать некоторую пользу, поскольку в нем, как и во всяком душевном движении, за неимением похвального можно находить не одно худое, но нечто и полезное.
(21) Сего ради отложше всяку скверну и избыток злобы, в кротости пришлите всажденное слово, могущее спасти души ваша. - Сказав "нечистоту", апостол прибавляет: избыток злобы, желая внушить, чтобы если кто-нибудь и впадал часто в нечистоту, скорее отставал бы от нее, дабы, оставаясь в ней, не дать злу усилиться через привычку, ибо совершаемое нами часто и в обилии становится обыкновенно как бы природой, получая свойство природы. В кротости, сказал апостол, имея в виду учительное слово, которое не принимается среди шума и возмущения; а всажденным называет он то слово, по которому мы явились на свет разумными и способными различать добро и зло.