Страница 5 из 9
истощаются они на устройство высшего плотского благоденствия и блаженства в гостинице земной, в темнице нашей, как бы в самом прочном, вечном жилище" (Свт. Игнатий Брянчанинов. Указанное собрание. Т. IV. С. 271-274).
На вопрос – как узнать антихриста, когда он придёт, – соловецкий старец Зосима сказал: "Когда услышите, что пришёл на землю или явился на земле Христос, то знайте, что это – антихрист". Ответ самый точный! Мир, или человечество, не узнает антихриста: оно признает его Христом, будет провозглашать Христом... Когда разнесётся молва, будет распространяться и усиливаться о пришествии Христовом – это послужит верным признаком, что явился антихрист, и начал совершать свое... служение" (там же у еп. Игнатия). Дьявол, уготовляя путь антихристу, будет заинтересован в распространении во всём мире обмирщённого, обезжизненного, формального христианства и даже все религии постарается "сдружить" с ним. Все религии признают свое "духовное родство" с христианством, и даже будут восхищаться высотой его учения, святостью его нравственных требований, красотой его символики и т.д. Многие, даже сами наивные христиане, будут рукоплескать, видя такое почтительное отношение мира к их вере и с горячим энтузиазмом, оставив на произвол свои страсти и духовные язвы, устремятся в порыве плотской ревности проповедовать всему миру свое секуляризованное христианство. Про таких проповедников говорит Писание: Я не посылал пророков сих, а они сами побежали; Я не говорил им, а они пророчествовали (Иер. 23, 21).
Проповедуя приземлённое, приспособленное к плотской воле падшего человечества "христианство", эти "ревностные глашатаи слова евангельского" будут на самом деле отводить мир от Христа и склонять его на стезю антихристову. Но сами эти проповедники не заметят этого. Начнут они действительно с истинного христианства, с самых искренних, благочестивых настроений. Сначала они сами будут ревностно следовать учению отцов Церкви, держась подвижничества, молитвенности, богомыслия, дел милосердия и любви к ближнему, отвержения утех мира, всякого вещелюбия и сребролюбия и т.д. Но, по-видимому, они допустят только одну, но крайне губительную, ошибку: они не сумеют разглядеть в себе, при всем этом своём наружном благочестии, глубокой, основательной гордыни, духа самолюбования и самонадеянности. К сожалению, всё меньше и меньше люди умеют различать в себе это гордостное начало. Только тот, кто самой жизнью, действительно работая над очищением своего сердца (а не над созданием лицемерной личины благочестия), будет изучать писания святых отцов, заметит, что красной нитью через всё их учение проходит именно этот подвиг, – подвиг борьбы против гордости и самодовольства. Гордыня может уютно уживаться в душе при самой похвальной добродетельности человека, даже скорее получает от этих добродетелей особую силу.
Иоанн Лествичник говорит, что "дух тщеславия [веселится], когда видит умножение добродетелей; ибо... дверь [ему] изобилие трудов" (ел. 22, 3). Радуется оно о всех добродетелях и ищет прилепиться ко всем подвигам (ел. 22, 5). Если возлюбить одну из страстей – гордость, то она одна может заполнить место всех прочих страстей (ел. 23, 5). Когда бес тщеславия видит, что монах приобрел хоть малое мирное устроение, тотчас побуждает его идти в мир и говорит ему: "иди на спасение погибающих душ" (ел. 22, 20). "Когда мы, на год или на несколько лет удалившись от своих родных, приобретем малое некоторое благоговение, или умиление, или воздержание, тогда суетные помыслы, приступивши, побуждают нас идти в отечество [для назидания и примера добродетельности]... а если мы еще богаты даром слова... тогда уже как спасителям душ и учителям, советуют они нам возвратиться в мир с тем, чтобы мы благополучно собранное в пристанище бедственно расточили в пучине" (ел. 3, II).
Когда новообращённый христианин начинает свой путь в Православии, то первые его шаги всегда почти правильны: после долгой греховной жизни, дебелой и мучительной для совести, после изнурительного бесцельного "кувыркания" в шумном потоке сумятицы, вдали от спасительного корабля Церкви, обратившийся к вере, действительно, кается, смиряется, доверяется учению отцов Церкви, с восхищением открывает для себя мир возвышенных христианских законов, ревностно желает подвизаться и на опыте испробовать всё, чем упоилось его сердце при чтении житий святых подвижников, поучений отцов-аскетов и т.д. На этом отрезке пути все обратившиеся к вере бывают похожи, – все здесь достаточно добродетельны, послушны, ревностны, порядочны, строги к себе, все с радостью ходят в храм, молятся, читают святых отцов, стараются навыкнуть Иисусовой молитве. Но оканчивается этот этап пути и начинаются в душе христианина тайные, сильные брожения. Уже проходит та первая радость от встречи с новым и прекрасным, теряется первая свежесть впечатлений, наскучивает однообразное борение со своими страстями и верующий начинает искать новые пути и устремления в христианстве; и здесь перед ним предстает распутье. Один путь устремлён вглубь сердца, к внутренней, духовной, сокровенной трудоёмкой работе – как бы в глубокой шахте при тусклом свете свечи.
Ищет человек в сердце своём сокровенные самородки, драгоценные камни веры, любви к Богу, но встречает в душе своей одни глыбы окамененного нечувствия, оледеневшие, омертвевшие останки убитого грехом добра. Но не отчаявшись, не убоявшись, положившись на силу благодати Божией, верующий покаянием, смирением, трудом, постепенно испрашивает, преклоняет к душе своей милость Божию и десница Небесного Врача шаг за шагом исцеляет, оживляет, восставляет душу, и только через многие-многие годы борьбы из тёмных недр души на свет выносятся светящиеся жемчужины даров благодати Духа. И это путь действительный, непрелестный, спасительный, ведущий ко Христу. И только прошедший этим путём может по-настоящему помогать другим людям познавать Христа. Но это путь крайне самоотверженный, скорбный, требующий истинного смирения и каждодневной смерти. Уже одно то, чтобы увидеть свои грехи, свои страсти, есть немалый успех в духовной жизни. Чаще всего человек хорошо видит только явные свои, делом совершаемые грехи, когда же перестает грешить делом, исповедует основные свои согрешения перед священником, а дальше уже не понимает, в чём ему ещё каяться. Грешником-то он себя признает на словах, но на самом деле уверен в достаточной своей добродетельности.
Оказывается, для того чтобы только узнать о тайных страстях, гнездящихся в душе, уже необходимо отторгнуться мира, удалиться от его шума и молвы, несколько отмолчаться, остынуть, одуматься. Только после внутреннего удаления от суетности мира, от хаоса и страстей его, постепенно, не вдруг, отстаивается мутная вода нашего внутреннего самосознания, затихает гомон мирских многозаботливых помыслов и только тогда начинают очерчиваться, узнаваться силуэты многих и многих самых неблагопристойных страстей и страстишек, навыков и похотений, греховных желаний и сочувствий – всего того, чего человек даже и не мог подозревать в себе, будучи увлечён вихрем житейской суеты. Особенно бывает полезно внешнее удаление от мира в монастыре, при условии, что там будет преподано новообращённому правильное духовное направление. Как часто пришедший из мира в монастырь новоначальный христианин даже не знает, что ему и исповедовать; часто на исповеди можно услышать от него: "Нет, гордости у меня нет...", или: "У меня вообще-то особых грехов нет", "Простите, я не знаю даже, что мне исповедовать", или: "Ну уж зависти у меня точно нет", иной говорит: "Я люблю Бога и ближнего", или: "Я люблю свой народ и готов принести себя в жертву ради него..." и т.п.
Интересно, что через некоторое время, если они остаются в обители, они уже затрудняются исповедоваться из-за того, что слишком много видят в себе зла и греха, хотя теперь уже они на самом деле грешат гораздо меньше, теперь они видят в себе не только гордость, не только отсутствие любви к самым близким людям, но и к Богу, видят себя крайне негодными и достойными святого наказания. И это не плод неправильной жизни в монастыре, а дар благодати!