Страница 7 из 9
Знание веры, воспринятое одним умом, без укоренения в сердце, без сердечного болезнования – не может долго задерживаться в человеке, не находя себе применения, спешит выплеснуться наружу. Так ходит, странствует сегодня слово евангельское, не находит себе надёжного пристанища ни в чьём сердце: многие как будто приветливо смотрят на него, пускают даже на порог своего дома, иногда в сени, но вселить его у себя не хотят. В конце концов, от одного и того же учения Православия пользуются истинное христианство и христианство бутафорное: одни и те же слова, заповеди, образы у обоих, но толкование и значение им даётся самое противоположное, понятия самые несовместимые. Хотя пока ещё эти два направления и уживаются вместе, но придёт время, когда разделение произойдёт и большая часть немощных христиан окажется на стороне лжецеркви, признает Христом – антихриста и начнёт вместе с ним люто гнать малое стадо истинных христиан. Уже теперь, хотя по букве эти люди православные, по духу они уже часто напоминают еретиков.
То узнаётся протестантский дух, особенно в свободном обращении со Св. Писанием и Преданием святых отцов, в перенимании от протестантов манеры беспринципности в вопросах веры, свободы толкования и перетолкования учения Церкви и даже в сомнении, что истина только в Православии; то узнаётся дух католичества – в попытке заменить сознательное, свободное, всегда разумное отношение к вопросам веры и послушания, на слепое, раболепное подчинение иерархам со всевозможным возвеличиванием последних, со страхом как-либо поперечить им, если вопрос стоит даже об искажении догматов веры. Всё это явления далеко не случайные и вполне закономерные. Это не разрозненные процессы, а одна целенаправленная деятельность врага Божиего.
Разделённое на языки человечество когда-то не смогло осуществить свою гордостную идею, символизирующую восстание против Творца своего, не смогло достроить Вавилонскую башню. Но идею этой башни каждый народ унёс с собой и на протяжении всей истории человечества материал для этой башни продолжает заготовляться. Царство антихриста и будет довершением Вавилонской башни. Разрозненные народы снова найдут общий язык для завершения древнего замысла. Все объединительные процессы нашего времени и в области политики, и экономики, и религии, и мировоззрения есть не что иное, как нащупывание единого понимания, крепкого, всеохватывающего, всесвязующего союза для возведения столпа гордости всем миром, – последняя попытка сатаны (когда-то возжелавшего "престол свой поставить превыше престола Всевышнего Бога») и человека (когда-то помыслившего быть "как Бог») объединёнными усилиями падших ангелов и человеков присвоить себе мир Божий, самим стать как бы богами и человекобогами.
Искажение духовной жизни ведёт и к искажённому понятию о добре и любви, вообще к неправильному пониманию о положения человека в мире, к ложному, прелестному отношению человека к Богу. Во всём здесь начинает сказываться возвышение человеческого достоинства, великое снисхождение к его падшему состоянию. От незнания, непонимания своего собственного духовного уровня человек впадает в состояние прелестное, мечтательное. Он мнит в себе несуществующие добродетели, считает положительными, духовными, богоугодными – душевные, нервные порывы своей души. Вся душевная деятельность такого человека сосредоточивается в уме и на кончиках нервов, отсюда порывистый, взбудораженный, сумбурный образ всей его жизни. От такой наружной горячности происходит разгорячение чувств и помыслов, мечтаний и переживаний. Всё это делает человека "взвинченным", подвижным, активным, суетливым. В его голове рождаются тысячи планов и идей, в сердце – море желаний и чувств, но все они направлены вовне, в земной мир, на устройство и преобразование земной, мирской обстановки. И хотя, при поверхностном взгляде, вся эта деятельность как будто ориентирована на Бога, на Евангелие, – но на самом деле она вполне самодеятельна и самонадеянна.
Бог, евангельские заповеди, уставы и правила церковной жизни, обряды и богослужения – здесь только оболочка, только фон и покрытие, в центре же всей своей деятельности такой "труженик" ставит себя и свою волю. Такой человек, не видящий и не понимающий на самом деле, кто он и каков пред Богом, мнит себя незаменимым слугой Божиим, апостолом и "другом" Господним. Он становится "перед" Богом, спиной к Нему, поворачиваясь лицом к народам, и изо всех сил начинает приглашать всех прийти и поклониться Богу, проповедуемому им, но вскоре уже забывает справляться у Самого Господа, что и как делать, и в уверенности, что его труд богоугоден, так увлекается, что забывает о Боге и начинает привлекать народ к себе самому. "Если же руководитель начнёт искать послушание себе, а не Богу, – говорит еп. Игнатий, – не достоин он быть руководителем ближнего! – Он не слуга Божий! – Слуга диавола, его орудие, его сеть! "Не будите раби человеком" (1 Кор. 7, 23), – завещавает апостол" (Свт. Игнатий Брянчанинов. Указанное собрание. Т. VII. С. 151).
Человек, не имеющий "зрения греха своего" (которое мы вымаливаем с постом и молитвою в дни Великого поста), но подвизающийся только в наружном благочестии, вскоре начинает считать себя избранным сосудом Божиим, носителем и проводником благодати, "светильником, поставленным на подсвечнике", "градом на верху горы", "солью мира". Такой человек сам ищет постоянно себе трудный подвиг, он бросается в самую гущу событий, уверенный, что с ним Бог, что во все стороны от него идут лучи света Христова, что он угоден и приятен Богу. "Блаженна душа, которая сознала себя вполне недостойною Бога, которая осудила себя, как окаянную и грешную! она – на пути спасения; в ней нет самообольщения. Напротив того, кто считает себя готовым к приятию благодати, кто считает себя достойным Бога, ожидает и просит Его таинственного пришествия, говорит, что он готов принять, услышать и увидеть Господа, тот обманывает себя, тот льстит себе; тот достиг высокого утёса гордости, с которого падение в мрачную пропасть пагубы" (Свт. Игнатий Брянчанинов. Указанное собрание. Т. II. С. 123).
Восторженность начинает мнить себя любящею Бога и человека, начинает много говорить о любви и милосердии, порывается всячески доказать свою любовь "самоотверженными" поступками, призывает всех любить Бога и ближнего, постоянно укоряет кого-то в недостатке этой любви. "Любовь", "милосердие", "желание добра", "забота о ближнем" – эти слова не сходят с уст таких "праведников". Но не знают они – как на самом деле далеки эти добродетели от них, какой подвиг самоотречения должна прежде пройти душа, чтоб хоть несколько к ним приблизиться. "Не подумай, возлюбленнейший брат, – говорит святитель Игнатий, – чтоб заповедь любви к ближнему была так близка к нашему падшему сердцу: заповедь – духовна, а нашим сердцем овладели плоть и кровь; заповедь – новая, а сердце наше – ветхое" (Свт. Игнатий Брянчанинов. Указанное собрание. Т. 1. С. 121). "...Я грешник, мрачный грешник, как ни взгляну в себя, всегда вижу смешение добра со злом, доставленное человеческому роду его праотцом, дерзостно и погрешительно вкусившим от древа познания добра и зла. Кажусь я людям милосердым; но с точностью поверив себя, исследовав себя, нахожу в себе одну глупую личину милосердия. Милосердствует во мне тщеславие; милосердствует во мне пристрастие... милосердствует во мне кровь; но чтоб подвигала меня к милосердию заповедь Христова, чистая, святая, – этого я не нахожу в себе.
Когда же я, мрачный грешник, опомнюсь на краткое мгновение и пожелаю быть милосердным сообразно заповеди Христовой: то вижу, что должен учинить сердцу моему ужасное насилие... Моё сердце согласно быть милосердым по движению крови; но быть милосердым по заповеди Христовой для него – распятие... Естественное милосердие, как произведение плоти и крови, не может быть Богоугодною добродетелью. Мало этого! оно враждебно заповедям Евангельским! Для посечения и умерщвления его принесён на землю меч Евангельский. Водимые естественным милосердием пребывают во мраке под влиянием лютого, всезлобного миродержца" (Свт. Игнатий Брянчанинов. Указанное собрание. Т. VII. С. 36).