Архимандрит Рафаил

Он остался один перед лицом врагов; покинули все, даже те, которые были ему преданы, казалось погрузились в сон, как апостолы, у которых отяжелели веки. Христос должен был испить чашу страданий один. Император был оставлен теми, кому он доверял и любил. Господь перед Своими страданиями беседовал с Ангелом, явившимся Ему; у Царя был невидимый собеседник — Библия, с которой не расставался он в эти страшные для России дни. Господь окончил Свою молитву словами: Отче будет воля Твоя, а не Моя (Лк. 22, 42); Царь, как свой последний прощальный завет, подчеркнул слова Библии, сказанные пророком Моисеем: ...прости им грех их, а если нет, то изгладь меня из книги Твоей, в которую Ты вписал (Исх. 32, 33).

Царь хотел спасти страну от междоусобицы и кровопролития через отречение от престола; это было его жертвой. Те силы, которые хотели разрушить Империю, уничтожить Православие, жаждали крови Императора. Как будто какое-то безумие охватило людей: они во время бури ломали корабль Империи и большинство из них потонуло вместе с ним. Моисей стал между Богом и народом, и Господь помиловал народ. Царь тоже хотел встать между Богом и народом и умолял о спасении своих людей, но было поздно,— Господь взял Царя к Себе как мученика и наказал народ, отдав его под власть царе­убийц.

Те, кто играли с революцией, - играли с огнем и внезапно увидели себя самих запертыми в пы­лающем здании. Те, кто потакал революции, кто расшатал трон, думали, что играют с маленьким тигренком и хотели позабавиться с ним, но уви­дели себя в клетке с тигром.

Царь заранее знал о своей смерти; он также знал, что его отречение приблизит его смерть; он сделал все, что мог, даже больше — он пожертвовал своей семьей, своими детьми. Его жертва не была понята, но она не была напрасной; он не запятнал чести Монарха. Как святой он царству­ет не на земле, а на небе; как святой он стал не­бесным покровителем своей страны.

Сократ перед казнью беседовал с друзьями — это было последним утешением в его жизни. Царь беседовал со своим единственным другом, которым оказалась Библия, а чтение Священно­го Писания — это сокровенная беседа с Самим Богом. Царь подчеркнул своей рукой слова Священного Писания: ...Моисей был кротчайшим из людей, живущих на земле (Чис. 12, 3). Если можно говорить о главной добродетели Царя, то это была кротость, соединенная с мужеством. Трусы проливают чужую кровь, чтобы обезопасить свою жизнь. Царь прощал тех, кто жаждал его смерти; он принял заточение и смерть как волю Божию, и концом его жизни были последние слова молитвы Христа: Отче, да будет воля Твоя.IV

В конце VI столетия Византийское государст­во стояло на краю катастрофы. Персы завоевали Сирию, взяли Иерусалим и грозили столице — Константинополю. Византийские войска терпели поражение за поражением, и многим казалось, что это начало конца, что двуглавый орел Визан­тии уже не расправит своих крыльев.

В чем была причина этих бедствий? В Визан­тии царствовал благочестивый Император Мав­рикий, которому, как и большинству византий­ских Императоров, приходилось отражать наше­ствия варваров на границах своей страны. Од­нажды во время неудачной битвы со скифами в плен попало десять тысяч воинов. Выкуп за них запоздал, в результате чего пленники были каз­нены. Это дало возможность врагам Маврикия, занимавшим крупные военные посты в государстве, вызвать недовольство, а затем бунт в армии против него. В Константинополе высадился отряд мятежников во главе с одним из стратегов-военачальников — по имени Фока. Маврикий не хотел кровопролития, которое было бы бесполезным, и не оказал сопротивления мятежникам. Когда мятежники приблизились к царскому дворцу, то Император спросил у приближенных: «Кто такой Фока?»— ему ответили: «Это отъяв­ленный трус». Император сказал: «Если он трус, то убьет меня».

Фока велел казнить не только Императора, но и всю его семью. Когда перед глазами Императора - отца казнили его детей, то он говорил: «Слава праведному суду Твоему, Господи». Кормилица младшего ребенка хотела заменить его своим сыном, но Император запретил ей сделать это.

Жители столицы, присутствовавшие на каз­ни, оставались равнодушными к смерти своего Императора и не пытались даже остановить это преступление. Фока воцарился через военный пе­реворот, но сам боялся своей армии, боялся, что с ним поступят так же, и поэтому начал свое царство с казней и ссылок. Он уничтожил лучшую часть своего войска и привел страну в бедствен­ное состояние. Один отшельник святой жизни вопрошал в молитве Бога: «Почему, Господи, Ты допустил казнь благочестивого Маврикия и отдал во власть тирана Фоки?» И был ему ответ: «По­тому что по всей земле Я искал человека хуже Фоки, чтобы наказать непокорный народ, но не нашел такого человека».

Фока известил Римского папу о своем воца­рении и получил ответ, где папа поздравлял его и называл своим «любезным сыном», надеясь на уступки Риму. Персидский царь Хосрой под предлогом мести за смерть Маврикия вторгся в пределы Византии. Казалось, что уже началась агония страны, которая должна кончиться смерт­ным исходом. Но в это время правитель одной из провинций по имени Ираклий прибыл с отрядом своих войск в Царьград, и Фока, как некогда Ма­врикий, остался покинутым. При виде Ираклия он стал громко кричать: «Да здравствует Импера­тор Ираклий!». На это Ираклий ответил: «Какую империю оставил ты мне!» — и велел казнить узурпатора.

За благочестивую жизнь и христианскую смерть Константинопольская Церковь причисли­ла Царя Маврикия к лику святых.

История повторяется. Император Николай, как Маврикий, был предан своим войском, остав­лен народом и отдан в руки палачей, — тех, которые, подобно Фоке, были худшими из всех преступников и подонков, которые были на земле. Император принял ссылку и смерть с покорностью воле Божией, подобно святому Царю Маврикию. Перед казнью он слышал смертный приговор своим детям, что для сердца отца было более страшным испытанием, чем нравственные пытки, а затем пуля палача.

Народ прославил Императора Николая как святого. Церковь санкционировала это народное почитание, канонизировав его. Но есть силы которые до сих пор страшатся видеть в лице императора мученика за Христа. Самое тревожное, что эти силы проникли даже в Церковь и в духовные школы и до сих пор стараются опорочить память святого Царя.

Царь представляет в Церкви свой народ, поэтому народ должен принести свое покаяние в соучастии убийства Царя, которое проявилось, как во времена Маврикия, в равнодушии перед совершившимся преступлением. Народ должен принести покаяние в том, что верил клевете на Царя и продолжал верить ей, несмотря на то, что мог убедиться, что убийцы Царя, как древние скифы, купались в человеческой крови только — не врагов, а своего народа.

Господин Осипов, неужели в истории Византии вы не видите контуров современных событий?

VСуд над Императором продолжается. Он начался задолго до его мученической смерти. Суд вели нравственные подонки из всех сословий. Приговор был исполнен новыми иудами. В подвале ипатьевского дома была принесена кровавая жертва сатане. Для этих людей Царь был символом России: они считали, что метят в сердце России. Для них Царь был представителем хрис­тианского народа в Церкви, и, убивая его, они считали, что убьют Христа не только в истории, но и в душе народа.

Есть доказательства от противного: та нена­висть, которую вызывал Царь у антихристиан­ских сил, те потоки клеветы, которые лились на него со всех сторон и на которые он отвечал ве­ликодушным прощением своих врагов и молчани­ем, тот огонь демонической злобы, который не только испепелил его трон, но постарался выжечь имя его из памяти народа, уже косвенно свиде­тельствует о величии духа Императора.

Антихристианские силы знали, что он не спо­собен к компромиссам, что он не нарушит свой долг перед страной и верность Церкви в отличие от тех монархов, которые надевали на себя масон­ские фартуки. Поэтому в революционно-оккульт­ных кругах ему давно вынесли приговор казни. Чтобы не быть голословным, напомним, что в кон­це XIX века на съезде российских социал-демокра­тов было вынесено постановление, в котором вся семья Романовых была осуждена на смерть.