Страница 7 из 114
Как вчера (Бог) сказал: да будет свет, и когда он явился, то присовокупил: да будет разлучающи между светом и между тмою, и потом свет назвал днем, - так и сегодня сказал: да будет твердь посреде воды; потом, как о свете, так и здесь объяснил нам назначение тверди: да будет, говорит, разлучающи посреде воды и воды. А когда объяснил нам ея назначение, то уже, как свету дал наименование, так дает имя и тверди. И нарече, говорит, твердь небо, - это видимое небо. Как же, скажешь, некоторые утверждают, что создано много небес? Они учат так не из божественнаго Писания, но по собственным соображениям. Блаженный Моисей ничему больше этого не учит нас. Сказав: в начале сотвори Бог небо и землю, потом показав причину, по которой земля была невидима, т.е. что покрыта была тьмою и бездною вод, (Моисей) после сотворения света, соблюдая известный порядок и последовательность, говорит: и рече Бог, да будет твердь. Далее, объяснив с точностию назначение этой тверди и сказав: да будет разлучающи посреде воды и воды, эту самую твердь, производящую разделение между водами, он назвал небом. Кто же, после такого объяснения, может согласиться с теми, которые говорят решительно от своего ума, и осмеливаются, вопреки божественному Писанию, утверждать, будто много небес? Но вот, скажут, блаженный Давид, возсылая хвалу Богу, сказал: хвалите Его небеса небес (Псал. CXLVIII, 4).
Не смущайся, возлюбленный, и не подумай, будто святое Писание в чем-нибудь противоречит себе; но познай истину сказаннаго и, тщательно сохраняя учение его, загради слух от говорящих противное ему.
4. А что я хочу сказать, то выслушайте с полным вниманием, чтобы вас не приводили тотчас в колебание те, которые любят говорить, что только им вздумается. Все божественныя книги Ветхаго Завета вначале написаны были на еврейском языке; в этом, конечно, все согласятся с нами. Не за много лет до рождества Христова, царь Птоломей, весьма ревностно старавшийся собирать книги, и собравший много других разнаго рода книг, счел нужным приобресть и эти (священныя) книги. Итак, пригласив к себе некоторых из иерусалимских иудеев, приказал им перевести (эти книги) на греческий язык, что и было ими исполнено. Это было делом домостроительства Божия, чтобы т.е. этими книгами воспользовались не только знавшие еврейский язык, но и все обитатели вселенной. Особенно чудно и удивительно то, что такое усердие показал не кто-нибудь из последователей иудейской религии, но человек, преданный идолопоклонству и враждебный (истинному) богопочтению. Таковы все дела нашего Владыки: Он всегда чрез противников распространяет повеления истины. Об этом я разсказал вашей любви не без цели, но чтобы вы знали, что (книги Ветхаго Завета) написаны не на нашем языке, а на еврейском. Хорошо знакомые с этим языком говорят, что слово небо у евреев употребляется во множественном числе; согласно с этим показывают и знающие сирский язык. Никто, говорят, на их языке не скажет: небо, но - небеса.
Вот почему и блаженный Давид сказал так: небеса небес, не потому, будто много небес, - этого не преподал нам блаженный Моисей, - а потому, что в еврейском языке часто имя одного предмета употребляется во множественном числе. Иначе, если бы было много небес, Дух Святый не приминул бы сообщить нам устами того же блаженнаго пророка и о сотворении других небес. Прошу вас твердо помнить это, чтобы быть вам в состоянии заграждать уста желающим вводить учение, противное Церкви, и чтобы верно знать смысл слов божественнаго Писания. Для того вы часто и собираетесь сюда, и мы постоянно преподаем вам учение, чтобы вы были готовы ко ответу всякому сопрошающему вы словесе (1 Петр. III, 15). Но, если угодно, обратимся к дальнейшему. И нарече, говорит Писание, Бог твердь небо. И виде Бог, яко добро. Смотри, какое в этих словах снисхождение к слабости человеческой. Как о свете он сказал: и виде, яко добро, так и теперь о небе, т.е. о тверди, говорит: и виде Бог, яко добро, показывая этим нам неподражаемую красоту ея. Кто может не изумляться и не удивляться тому, что она в течение столь долгаго времени сохранила цветущую красоту, и чем более проходит времени, тем более увеличивается и красота ея? И что может быть прекраснее того, что удостоилось похвалы от самого Создателя?
Если мы, смотря на совершенное произведение человека, удивляемся его виду, постановке, красоте, соразмерности, стройности и всему прочему, то кто может достойно восхвалить Божие создание, особенно, когда оно удостоилось похвалы от самого Господа? Это сказано из нисхождения к нам, и Бог, ты видишь, о каждом из своих созданий произносит это (одобрение) и чрез это предупреждает дерзость тех, которые потом решатся изощрять язык свой против создания Божия и говорить: для чего сотворено то и то? Заранее обуздывая отваживающихся на такия речи, Моисей говорит: и виде Бог, яко добро. Когда услышишь, что Бог увидел и похвалил, то понимай эти слова богоприлично и как следует о Боге. Создатель, еще прежде сотворения, знал красоту сотвореннаго; но так как мы, люди, обложенные такою немощию, не в состоянии были узнать это иначе, то Он и расположил блаженнаго пророка употребить эти грубыя выражения для научения рода человеческаго.
5. Итак, когда, ты поднимешь глаза и увидишь красоту, величие и благотворность неба, то устремись отсюда к Создателю, как сказал премудрый: от величества бо красоты созданий сравнительно рододелатель их познавается (Прем. XIII, 5), и из самаго создания этих стихий усматривай, какова сила твоего Господа. Действительно, человек с благомыслящею душою, если захочет изследовать каждый из видимых предметов - и что говорю: каждый из видимых предметов? - если захочет внимательно разсмотреть только собственный состав, то и из этого малаго увидит неизреченную и непостижимую силу Божию. Если же видимые предметы достаточно показывают величие могущества Создателя, то как обратишься еще к силам невидимым и возведешь мысль к воинствам ангелов, архангелов, высших сил, престолов, господств, начал, властей, херувимов и серафимов, - какой ум, какое слово будет в состоянии выразить неизреченное Его величие? Если блаженный пророк Давид, разсмотрев устройство видимаго, восклицал: яко возвеличишася дела Твоя, Господи, вся премудростию сотворил еси (Псал. CIII, 24), если (так восклицал) муж, в такой степени удостоенный Духа, которому дано было познать безвестная и тайная премудрости Его (Пс. L, 8),то что скажем мы, земля и пепел, - мы, которые должны постоянно опускать голову вниз и изумляться неизреченному человеколюбию Господа вселенной? Но что говорить о пророке?
Блаженный Павел, эта небошественная душа, облеченный телом и уподоблявшийся безтелесным силам, ходивший по земле и ревностию обтекавший небо, он, вникнув только в одну часть домостроительства Божия (об иудеях и язычниках, из которых первые отвергнуты, а вторые приняты), недоумевая и смущаясь, громогласно воскликнул: о, глубина богатства и премудрости и разума Божия, яко неиспытани судове Его и неизследовани путие Его (Рим. XI, 33). Здесь охотно я спрошу дерзающих изследовать рождение Сына Божия и осмеливающихся унижать достоинство Святаго Духа: откуда у вас, скажите мне, такая дерзкая отвага? От какого упоения дошли вы до такого безумия? Если уже Павел, такой и столь великий муж, говорит, что суды Его, т.е. домоправление, решения по управлению неиспытуемы, - не назвал непостижимыми, но неиспытуемыми, такими, которыя не допускают испытания, и пути его, т.е. повеления о добродетели и заповеди, неизследимыми опять в том же смысле, то как вы осмеливаетесь изследовать самую сущность Единороднаго и унижать, сколько от вас зависит, достоинство Святаго Духа? Видите, возлюбленные, какое зло не следовать в точности тому, что содержится в божественном Писании! Вот эти люди, если бы с благоразумием принимали учение божественнаго Писания и не привносили бы чего-либо из своих умствований, не дошли бы до такого безумия.
Мы, однако, не перестанем оглашать их словами божественнаго Писания, ограждая свой слух от их гибельнаго учения.
6. Не знаю, как это мы опять так далеко увлеклись течением слова и уклонились от порядка: поэтому нужно опять обратить слово к прежнему. И нарече, говорит (Моисей), Бог твердь небо, и виде, Бог, яко добро. И бысть вечер, и бысть утро, день вторый. Дав имя тверди и похвалив сотворенное, положил конец второму дню, и продолжает: и бысть вечер, и бысть утро, день вторый. Видишь, с какою тщательностию он учить нас, называя окончание света - вечером, а конец ночи - утром, а все вместе именуя днем, чтобы мы не думали ошибочно, будто вечер есть конец дня, но знали ясно, что продолжительность того и другого составляет один день. Справедливо поэтому может быть назван вечер окончанием света, а утро, т.е. конец ночи - довершением дня. Это и хочет показать божественное Писание, когда говорит: и бысть вечер, и бысть утро, день вторый. Может быть, мы очень распространились в слове, но это не намеренно, а, так сказать, увлеченные самым течением речи, как бы каким-либо сильнейшим потоком. Служите причиною этого и вы, с удовольствием слушающие слова наши. Ничто не может так возбуждать говорящаго и внушать ему такое обилие мыслей, как усердие слушателей.