Страница 3 из 13
Одни лишь нищие духом могут что-то иметь, поскольку лишь они принимают всё, как подарок. Об этом, среди прочего, говорит Христос в Своей притче — о талантах (Мф 25,14 и далее). Человек, зарывший деньги, боится рисковать, но именно поэтому теряет всё, что ему доверено. Хозяин не хотел, чтобы слуги берегли его дар.
Господь просит нас, чтобы мы всегда были готовы отдать то, что имеем. Только тогда оно может вернуться к нам и умножиться. Нам очень важно отучиться от желания «владеть», которое вложил в нас дьявол, еще и потому, что единственное прочное достояние лежит вне всяких «владений». Томас Трэен в «Сотницах созерцаний» смеется над глупыми людьми, «которые хотят владеть столь малым, тогда как им обещано всё». Мейстер Экхарт говорит о том же, объясняя, что Бог не может дать мало — Он дает или всё, или ничего.
Пока мы играем в бесовскую игру «владения», мы никак не выйдем за пределы того мира, где можно получить лишь жалкие крохи. Только тогда, когда мы снова научимся ~17~ видеть во всём Божий дар, мы сможем получать в дар Царство Небесное.
Сам Бог непрестанно отдает Себя. Лица Троицы отдают Себя друг другу. Человек, образ и подобие Божие, может сохранить даже душу, лишь отдавая ее (см. Мф 10,39). Согласно одному из толкований, образ Божий — «мужчина и женщина», вместе. В этом, несомненно, есть правда. Как бы ни понимать образ Божий, в него входит отдание себя другим. «Не хорошо человеку быть одному» (Быт 2,18).
Часто слова о том, что надо потерять душу, чтобы ее обрести, объясняют так: «душа» означает здесь «жизнь». Не стоит на этом настаивать. Греческое слово из Евангелия значит именно «душа». Если мы слишком сильно печемся о нашем спасении, мы рискуем его потерять. Если мы жадно собираем духовные сокровища, мы не сможем принять в дар Царства Божия. Конечно, это касается и чувств, и достояний ума. Мы должны легко отдавать их, чтобы жить в истинном смысле этого слова.
Причина совсем не в том, что стремление к эмоциональной, интеллектуальной или физической «зажиточности» обличает в нас жадность. Нет, причина почти прямо противоположна; и в этой связи надо вспомнить забытую добродетель magnanimitatis — величия души. Цепляться за частичные блага попросту мелко. Самый верный путь к утрате радости — стараться быть бодрым и веселым любой ценой. ~18~ Отец Браун напомнил нам, что это — «жестокая религия» (см. расск. «Три орудия смерти»). Скажем больше: быть может, самый верный способ сойти с ума — трястись над своей психикой. Во всём, что хоть чего-то стоит, есть некая легкость, риск, легкомыслие.
Господь отвечает на наши жалкие просьбы: «Отец благоволил дать вам Царство» (Лк 12,32). Бессмысленно говорить, как мамаша у Льюиса: «Мне нужно так мало, только хороший гренок...». Это — бесовское смирение, оно опасней гордыни. Отец благоволил дать нам Царство. Всем остальным надо, если нужно, жертвовать, не потому, что это слишком много для нас, а потому, что это слишком мало. Христианство — не дотошная программа самоусовершенствования. На карту поставлено Божие Царство; и ради него мы должны разжать пальцы. Западная христианская традиция называет такое полное отдание «темной ночью» чувств и ума; и этому нередко противопоставляют более радостную духовность православия. Однако и в восточной традиции речь идет о том же самом, и многие учителя кажутся менее мрачными лишь потому, что они с большей надеждой смотрят на роль самого человека в деле своего спасения, чем некоторые (никак не все) их западные собратья. Быть может, западные христиане больше противились Богу, и потому больше страдали. Но цель и у тех, и у других — одна и та же.
Мы не должны владеть ничем, даже Богом. Если мы хотим Его обрести, мы не должны в Него вцепляться. (Тем самым, кстати, мы ~19~ испытываем последнее подражание Христу — «Боже Мой, Боже Мой, для чего Ты Меня оставил?» (Мф 27,46).) Труднее всего из всех грехов побороть идолопоклонство. О падшем человечестве можно сказать то, что сказал Апостол об афинянах: «... по всему вижу я, что вы как бы особенно набожны» (Деян 17,22). Человеческие стремления искажены, но не уничтожены первородным грехом, и в число их входит стремление к Богу. Сколько бы человек ни старался, он не изгонит Бога из своей жизни. Какой-то бог нужен ему. Но пока он не разучится «владеть», он примет лишь такого бога, которым можно владеть, как предметом.
Однако Бог — не предмет. Всякий бог, который стал «моим» — бог ложный. Бесконечность Божиего бытия нельзя «иметь», нельзя «держать», как нельзя удержать ураган рыбацкой сетью.
Блаженны нищие духом, то есть те, кто отрешился от духа «владения». Их есть Царство Небесное, ибо они потеряли всё «свое», и научились просто отдавать и просто принимать, а точнее — просто быть, в чём и уподобились Богу.
~20~
Глава IV. Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю
Согласно «западной» традиции, вторым в перечне блаженств идет блаженство кротких (Мф 5, 4 или 5). По другим традиция второе блаженство — плачущих; но я последую не им исключительно и потому только, что это удобнее для хода наших бесед.
Слова о блаженстве кротких почти точно повторяют стих из псалма, и евангелист явственно хочет, чтобы мы это заметили. Значит, первый ключ к этим словам надо искать в 37 (36) псалме.
Псалмопевец оказался в более чем обычном положении: глядя на жизнь, он увидел, что плохие люди процветают, а те, кто следует закону Господню, беспомощны перед их победоносным шествием. Это кажется ему странным; и, стараясь утешиться, если не понять, он размышляет о земной жизни, пытаясь проникнуть в тайну Божиих замыслов.
«Не ревнуй злодеям, не завидуй делающим беззаконие. Ибо они, как трава, скоро будут подкошены, и, как зеленеющий злак, увянут. Уповай на Господа, и делай добро;
~21~
живи на земле, и храни истину. Утешайся Господом, и Он исполнит желания сердца твоего. Предай Господу путь твой, и уповай на Него, и Он совершит, и выведет, как свет, правду твою, и справедливость твою, как полдень. Покорись Господу и надейся на Него. Не ревнуй успевающему в пути своем, человеку лукавствующему. Перестань гневаться, и оставь ярость; не ревнуй до того, чтобы делать зло. Ибо делающие зло истребятся, уповающие же на Господа наследуют землю. Еще немного, и не станет нечестивого; посмотришь на его место, и нет его. А кроткие наследуют землю, и насладятся множеством мира».
(Пс 37 (36), 1-11).
Главная мысль проста: для плохих людей нет будущего. Поэтому нам и не надо вмешиваться в их судьбы, как не надо торопить траву, которая еще не завяла. Ярость и борьба — неверный ответ. Господь поступает иначе — Он «посмеивается» (там же, 13). В сущности, плохих людей нелепо принимать всерьез. Как бы они ни тщились, сколько бы о себе ни мнили, у них нет ничего впереди. Гневаясь на них или борясь с ними, мы придаем им больше значения, чем следует. У зла ровно столько реальности, сколько мы ему отпустим. ~22~ Мы делаем его реальней, откликаясь на него.
Конечно, не надо упрощать. Зло — неизбежная часть падшего мира и в каждый настоящий момент сила его велика. Но оно не может устоять; у него нет будущего.
Должно быть, «кроткие» — не самый точный перевод греческого слова из Евангелия, но греческое слово не так важно нам, как еврейское, которое и употребил Спаситель, — слово из псалма, «анавим». Само по себе это слово не обозначает нравственного свойства. «Анавим» — неудачники, т.е. те, кто подчиняется, а не владеет людьми и обстоятельствами. Казалось бы, именно они никакой земли не наследуют.
Тяжкая судьба иудеев вынудила их, в конце концов, переосмыслить Господни обетования. После всех своих бед они уже не могли считать, что благополучие, преуспеяние, власть автоматически связаны с верностью Божиему закону. Жизнь показывала им, что меньше всех процветает народ Господень.
Они искали свою вину, и благочестие их все больше окрашивалось покаянием. Но этого было мало. Самые мудрые, из них догадались, что полная покорность закону вполне совместима с бедностью и бессилием. Об этом и говорит 37-й псалом. Псалмопевец уже знал, что главное — утешиться Господом, предать Ему свой путь; остальное приложится в свое, то есть — Божие время. Да, время, а не земная сила, на стороне праведного.
~23~
Отсюда проистекает удивительное сочетание надежды и скорби. Наверное, тогда же, что и псалом, возникла единственная в своем роде, личность «цадика». Цадик далеко не всегда известен миру; он никогда не преуспевает. Но именно он, на путях Промысла, связывает мир и Творца. Он — канал, по которому течет в мир Божия милость. И потому именно он держит собою мир.