Страница 13 из 60
благовестие. Потому что видеть мир так и таким
нам дано — но не дано многим.
Благовестие Евангельское
нам принесло такое видение всей истории и всего
космического пространства, такую весть о каждом
из нас, о всех нас, об историческом процессе, о
всем тварном мире, о которой может действительно
ликовать сердце.
[1] Беседа в Москве. 1974 г.
[2] Авва Дорофей —
палестинский подвижник У1 в.; его “Поучение”
является одной из основоположных книг по
восточно-христианской аскетике.
[3] Митрополит Антоний говорит
здесь об опыте жизни эмигрантского рассеяния.
[4] Святой Иоанн Златоуст
(между 344 и 354-407) — архиепископ
Константинопольский, знаменитый проповедник,
учитель Церкви.
[5] Протоиерей Сергий Булгаков
(1871-1944) — русский религиозный философ,
православный богослов, в эмиграции — профессор и
ректор Православного Богословского института в
Париже.
[6] Преподобный Максим
Исповедник (ок. 580-662) — один из наиболее глубоких
богословов Восточной Церкви.
[7] Ибо в смерти нет
памятования о Тебе; во гробе кто будет славить
Тебя? (Пс. 6,6).
[8] Из Пасхального
Огласительного слова святого Иоанна
Златоустого.
О вере
Я здесь уже много раз
говорил о том, что я по образованию не богослов, и
поэтому не ожидайте от меня хорошего, строгого,
академического богословского доклада. Но я хочу
с вами вслух продумать тему, которая, мне кажется,
из года в год обновляется и остается современной
и своевременной из поколения в поколение; это
вопрос о том, что такое вера, как к этой вере
приходят и как вера стоит перед темой сомнения.
Постепенно, за столетия
успокоенного христианства, у нас сложилось
представление о вере, которое не соответствует
ее существу. Вера — не мировоззрение; есть
мировоззрение, которое соответствует вере, но
самое существо веры — это не система понятий.
Слово вера значит разные вещи; первичное
значение слова вера — доверие; второе —
верность; дальше — то содержание веры, которое мы
обыкновенно называем верой и которое является
результатом того, что через доверие Богу и
верность Ему мы познаем Его и делаемся уже
способными о Нем что-то сказать; но начинается
это не с понятий, а с лица.
Отцом верующих назван
Авраам (Гал. 3,7); и когда вчитываешься в его жизнь,
поражает, что его вера прежде всего — можно
сказать, исключительно — была совершенным,
неограниченным доверием к Богу, и из этого
доверия к Богу рождалось с Ним общение, и из этого
общения вырастало знание о Боге, Какой Он есть.
Вера Авраама заключалась не в том, что он сначала
получил какие-то сведения о Боге и в них уверовал,
а в том, что он с самого начала, туманно, но вместе
с этим с громадной силой, встретился лицом к лицу
с Живым Богом. Он верил не во что-то, а в Кого-то, и
в этом, может быть, и есть самое существо веры.
Если наша вера есть вера в
Кого-то, в Живого Бога, то домыслы, направленные
против нее, не могут ее поколебать; если же вся
наша вера заключается только в том, что мы верим в
те или другие богословские, или полубогословские
или просто суеверные предпосылки, они могут быть
колеблемы, причем суеверие держится крепче, чем
богословские выкладки.
И вот вспомните Авраама,
первую его встречу с Богом, как Господь его по
имени позвал: Аврам! Голос был такой
своеобразный; это не был просто один из голосов
человеческих, он прозвучал не только в его ухо;
это имя Аврам ударило его в сердце, и он узнал
непосредственным чутьем, что с ним говорит Бог.
И первое, что ему сказал
Бог: Оставь свое родство, оставь страну, в которой
ты родился и живешь, и иди, куда Я тебя поведу...
(Быт. 12,1). Тема доверия: потому что Бог ему ничего,
в сущности, не обещает. Он ему говорит: Оставь то,
что у тебя есть, и пойди туда, куда ты не знаешь,
туда, куда Я тебя поведу, и на что и куда — Я не
объясняю тебе... Единственное, что Авраам знает,
это что с ним говорит Бог; он знает, что от него
требуется уйти; он знает, что он куда-то будет
приведен; но только отрицательное ему опытно
известно: бросить родную землю; бросить родные
пепелища; отойти от своих близких, от всей семьи,
от всего своего народа. А то, что будет, —
известно только в общих каких-то чертах, то есть
именно в порядке того, что мы называем верой,
доверием: куда Я тебя поведу... И в это требование можно
верить, только если оно исходит от лица
говорящего; в такой мере можно довериться тому,
кто говорит, а не какому-нибудь руководящему
принципу.
И вот Авраам идет, находит
землю обетованную; и тут Господь ему обещает
сына, который будет началом великого, несметного
народа. И рождается сын, Исаак. Короткое время
проходит, каких-то десять-двенадцать лет, и Тот же
Бог, Который ему обещал в лице этого сына
наследие вечное, ему повелевает: сына взять и
принести в кровавую жертву (Быт., главы 21-22). И снова
сказывается это качество, это свойство
подлинной, основной веры в Бога, а не в то, что Он
так или иначе выразил. Неверующий, вернее, каждый
из нас, вероятно, обратился бы к Богу и сказал:
Господи — Ты Себе противоречишь, что же Твое
обетование, как же из Исаака может родиться
потомство мне, если я сейчас его принесу в
кровавую жертву?.. Это было бы разумно, но это было
бы актом недоверия к Богу. И Авраам не ставит
этого вопроса, потому что его вера обращена не на
то, что говорит Бог, а на Того, Кто говорит. Он не
ставит вопрос о том, что Бог Себе противоречит, он
предоставляет Богу знать, противоречит Он или
нет, и что Он имеет в виду. Он поступает так: я
доверился этому Богу, я и теперь доверяюсь... Он
берет своего мальчика и ведет на заклание, и мы
знаем, как это кончается: Господь заменил Исаака
животным; это — дело Божие; но дело Авраама было
— совершенная вера, понятая именно как доверие:
безграничное, полное, спокойное доверие. Причем
"спокойное": не без боли, не без ужаса, не без
содрогания. Но только такое доверие давало
возможность не то чтобы превозмочь, а оставить
душу совершенно открытой и для боли, и для чуда.
И в Евангелии, вопрос,
который Христос ставит в области веры, это именно
вопрос о том — как ты относишься ко Мне; не к Моим
обетованиям, а ко Мне лично. Вы, наверное, помните
рассказ о том, как Христос на пути в Иерусалим
говорил Своим ученикам, что Ему надлежит идти во
Святой Град, быть предану в руки грешников, быть
убиену и воскреснуть. И в этот момент двое из Его
учеников вышли к Нему: Дай нам сесть одесную и
ошуюю Тебя! (Мк. 10,37). Во всем, что Христос
говорил о восхождении Своем в Иерусалим, о
грядущих страстях, о воскресении после страшной
голгофской смерти, они услышали только то, что
относилось к ним: Он воскреснет. Он победит; и
тогда Он будет царем, и тогда настанет наша
очередь торжествовать... Они совершенно
пропустили страшное благовестие о страстях и
смерти. Они пережили только то, что касалось их, а
мимо Христа и Его судьбы — прошли. И вот они
просят, чтобы когда настанет победа — забывая,
какой ценой она будет получена, — сесть им по
правую и левую руку Христа в славе Его... Христос
им не отказывает, Он подводит их к самому сердцу
беседы и спрашивает: способны ли вы, готовы ли вы
погрузиться в этот ужас, в который Я буду
погружен, креститься тем крещением, каким Я буду
креститься (по-гречески слово, которое мы
переводим "крещение", значит просто
"погружение с головой")? Другими словами:
готовы ли вы остаться при Мне, когда ночь сойдет и
ужас окутает Меня? Пребудете ли вы со Мной в Моей
оставленности, когда Я буду побежден, поруган,
убит ? Пройдете ли вы через все то, что есть Моя
судьба, пока Я не стану победителем? И ученики
отвечают согласием. Своим утверждением они
свидетельствуют, что они готовы быть Его
друзьями, что бы ни случилось; ибо это-то и делает
человека другом: готовность не уйти, что ни
случись... И вот Христос в этот момент им говорит:
Крещением, которым Я крещусь, вы будете
креститься, чашу, которую Я пью, вы будете пить, а
что касается до седения по правую и левую руку от
Меня — не от Меня зависит дать... Иначе говоря:
Христос им обещает крестный путь, именно путь, но
ничего дальше; только то, что если говорит Бог, то,
конечно, это будет добро: почему вы беспокоитесь
о победном дне? Разве Я забуду тех, кто остался