Страница 27 из 60
мы не пройдем, наконец, всю подготовку и не увидим
многоцветную зарю праздника, и не станем
готовыми встретить его полный свет.
И как человеческие события не
кончаются внезапно, а служат началом чего-то
нового, так после праздника Церковь нас
возвращает из глубины эсхатологического события
к нашей обыденной жизни, с которой это событие
должно срастись через нас.
В некоторых случаях один праздник
ведет к другому празднику. Святой Иоанн Златоуст
говорит о Рождестве Христовом, что, как ни велик
этот праздник, а полный свет его нам открывается
только в Богоявлении. Эти праздники связаны: Бог
вступает в мир беспомощным, беззащитным
Младенцем; Он вырастает в полный рост Сына
Человеческого, и в этот момент Бог
свидетельствует о Нем, что Он — Единородный Сын
Божий. Тогда Он начинает Свое земное служение,
которое Его приведет в Гефсиманию, ко кресту и
Воскресению. Один праздник как бы увядает, но мы
видим в евангельских чтениях, в молитвах и
песнопениях, как он срастается с жизнью и уже
подготавливает следующее событие. Все громче и
яснее мы слышим приближение грядущего события,
которое исполнит прошедшее. Так же и с Пасхой:
Воскресение Христово ведет нас к Сошествию
Святого Духа, Пасха ведет к Пятидесятнице, и как
ни велик праздник Пасхи, его исполнение,
свершение в полноте — на Троицу.
Хочу обратить ваше внимание еще на две
общие черты в праздниках. Праздники — не
безличные события; Бог в каждом празднике
действует личным образом, но то же делает и
человек. Каждый праздник связан с одним или
несколькими людьми, которые стоят у самого
центра Божественного действия. Воплощение возможно потому,
что в нем участвует Богородица. Богоявление,
Крещение Господне связано со свидетельством
Иоанна Крестителя. Преображение происходит в
присутствии трех учеников; Пятидесятница
включает всю группу учеников Христовых. Когда мы
сосредоточены на самом празднике, то глаза и
сердце могут воспринять только Божие действие в
этот великий день. Мы не может оторваться
вниманием от Сына Божия, ставшего вифлеемским
Младенцем; на Богоявление мы помним только Агнца
Божия, вступающего на окончательное Свое
служение; мы вспоминаем только потрясающее
откровение Пресвятой Троицы в день
Пятидесятницы. Мы не в состоянии ни умом, ни
сердцем, ни всем нашим человеческим чутьем
воспринять больше, чем самую сущность события. Но
когда событие уже совершилось, когда происшедшее
лежит перед нами, мы можем вглядеться в тех, кто
играл решающую эсхатологическую роль в самом
событии.
В день после праздника Рождества,
когда мы не могли оторвать внимания от Сына
Божия, явившегося Сыном Человеческим, на вечерне
и на утрени мы обращаемся к Божией Матери. А после
Богоявления, на вечерне и на утрени следующего
дня средоточием нашего духовного зрения и наших
мыслей является Иоанн Креститель. После
Пятидесятницы, получивши дар Духа и в Нем — еще
небывалое познание Бога, мы стоим в трепете и
изумлении перед Той Божественной Ипостасью,
Которая сотворила это чудо, и поэтому следующий
день у нас — праздник Святого Духа.
Сейчас я не пытаюсь перечислить все
праздники и все имена, с ними связанные. Ну,
например, на следующий день после Рождества
Иоанна Крестителя мы вспоминаем его родителей, а
после Рождества Богородицы — Ее родителей; так
что никто из тех, кто играл решающую роль в
подготовке или осуществлении события, не забыт и
не исключен нашей неблагодарностью: Церковь
благодарна и призывает нас вспомнить
незаменимых участников события.
Имеются и другие последствия
праздников, которые я уже отметил. С одной
стороны, праздники Господни — это
домостроительство спасения, это те события,
которые или производят спасение мира, или
раскрывают его глубину. Распятие и Воскресение строят
наше спасение, так же как и Рождество, а
Преображение и Вознесение являют нам
невероятную глубину отношений между Богом и
человеком, всем тварным миром. Но не только в
событиях, касающихся Самого Иисуса Христа или
Матери. Божией, бывает нам явлено дело спасения,
но и через святых. Дело нашего спасения всегда
имеет эсхатологический характер, это как бы
прорыв Бога или вечности во время и в историю, или
ввержение всей необъятности Божества в границы
тварного мира. И в пределах тварного мира, в
пределах нашего исторического времени некоторые
люди — мужчины, и женщины, и дети — постигают
совершающееся, Божественная благодать их
касается, перерождает, и в свою очередь, они
становятся орудием новых, невиданных явлений в
жизни. Святой — это не просто человек, который
нашел для себя спасение; святой — событие в
человеческой истории, потому что в нем и через
него эсхатологическая реальность существует и
действует в мире времени и пространства. И если
мы говорим об освящении времени, когда празднуем
день святого, или об освящении времени тем, что
литургически вспоминаем в третий час — дар
Святого Духа, в шестой — распятие Христа, в
девятый — смерть Сына Человеческого на кресте,
это значит, что мы не просто молитвенно
вспоминаем лицо или факт прошлого, — мы стоим
перед лицом эсхатологического события, которое
вступило в жизнь и стало личным опытом. Святой
Серафим, святой Сергий, святой Албаний [6] , все святые
ведомые и неведомые, являются эсхатологическим
присутствием во времени, и, празднуя их память,
почитая их, следуя их учению, мы вступаем в их
судьбу, а также делаемся причастниками
эсхатологического действия Божий в нашем мире.
Итак, хотя мы, может быть, получаем
большую радость, празднуя память святого,
фактически, как и следует, мы делаем больше, чем
просто вспоминаем его: мы вступаем с ним в личное
общение, потому что, если мы признаем общение со
святыми и признаем, что мы должны быть их
учениками, — святой нам действительно родной.
Это дает праздникам всеобъемлющее измерение; они
включают всю историю и человека в ней, они
объемлют всю космическую реальность. Праздники
— это действия Божий, но помимо этого, так как они
касаются нас и всех, кто жил до нас, в особенности
святых, все эти многочисленные, между собой
переплетенные праздники обозначают
эсхатологические события, которые включают, в
конечном итоге, и нашу ответственность. Вот
почему так важно чувствовать "общение
святых". Это показывает, что все человечество
— единый, сильный поток жизни, что все мы
совершенно переплетены между собой, что мы
призваны не только быть носимыми, но и нести, не
только быть местом вселения, но и активно
действовать и быть. Если бы только мы думали
об истории Церкви, об истории человечества с
такой точки зрения, то каждое событие церковного
календаря приобрело бы настоящее значение для
нас; мы бы готовились к ним и ожидали их, они были
бы преображающей силой в нашей жизни. Пока мы
этого не поймем, пока мы не научимся именно так их
переживать, так ими жить, так их провозглашать, мы
будем пропускать мимо себя что-то, что имеет
огромную важность в опыте и жизни Церкви.
[1] Выступление в
Московской Духовной академии 12 сентября 1978 г.
[2] Беседа в Москве, 1978 г.
[3]
Святой Поликарп (ок. 69 - ок. 155) — епископ
Смирнский, мученик, один из первых христианских
писателей.
[4] Святой Феодор Студит
(759-826) — церковный писатель, защитник
иконопочитания, устроитель монашеской жизни.
[5] Беседа в Лондоне, 1972
г.
[6] Святой Албаний —
первомученик Британский (III в.).
О
творении и спасении мира
Мы читали в течение
прошедшей недели канон святого Андрея Критского [2] , и мне запала
одна фраза: Я вам привел всю картину
ветхозаветного и новозаветного миробытия — как
Бог творил мир, на что Он надеялся, чтo человек из этого мира сделал,
как грех победил людей, и как покаяние побеждает
грех...
И вот мне хочется сегодня
вернуться к этой теме, к рассказу о том, как Бог
сотворил мир, и что с ним случилось, и чего нам
ожидать; хочется рассмотреть это на основании
нескольких отрывков из Ветхого Завета и перейти
затем на некоторые новозаветные темы.
Во-первых, о творении.
Весь рассказ о творении содержится в одной
только фразе, в одном стихе книги Бытия: И
сотворил Бог небо и землю (1,1)... Об этом другого
ничего не скажешь, потому что объяснить, что
случилось — невозможно. Нам невозможно
вернуться в то состояние небытия, из которого
каждая тварь вызывается не только державным, но
ласковым, любящим словом Божиим. Но мы можем себе