Страница 69 из 133
II
Заветы играли большую роль в шотландской истории, нежели в английской. Формирование отрядов для достижения социальных или политических целей было старым шотландским обычаем. В декабре 1557 г. группа знати и джентльменов сформировала отряд, известный как Лорды конгрегации. Подписавшиеся обязались защищать Евангелие Христа и его конгрегации против Сатаны и антихриста[1309]. В 1559 г. было создано много подобных отрядов, которые обязывались объединяться и защищать друг друга[1310]. Кирка и протестантская нация сплотились в завете. Провозглашенной целью было иметь истинное служение в проповеди и таинствах, подавить суеверия, тиранию и идолопоклонство (заметим эти три компонента, которые так часто объединялись позднее) и гарантировать “свободу нашей родной страны, дабы оставаться свободными от оков и тирании [французских] чужеземцев”[1311]. Нокс заявлял о продолжении завета для Шотландии с Израилем — от Авраама — Моисея — Давида — к Христу[1312]. По мере развития событий происходила значительная радикализация. “Кто осмелится заставить замолчать Дух Божий, который не станет подчиняться аппетитам зловредных князей?” Так писал королеве Марии и ее мужу лорд Джеймс Стюарт, позднее граф Морей, ссылаясь на “нас, ваших бедных подданных, избранный Богом народ”[1313]. В 1581 г.
так называемый Королевский завет объединенных протестантов против конфедерации католической знати снова полагался на иностранную помощь, на этот раз из Испании.
Шотландские заветы были почти уникальными в истории европейской Реформации в том смысле, что они объединяли аристократию с простым народом против чужеземного и католического правления. Нечто подобное существовало де факто в Нидерландах, где часть аристократов заключила союз с простым народом против другого чужеземного правления, правления Испании; но это никогда не принимало формы завета, объединяющего весь народ. Завет дал шотландской реформации и шотландской пресвитерианской кирке более прочную и более неоспоримую народную базу, нежели та, которую когда-либо имела англиканская церковь.
Проекты союза Англии и Шотландии при Эдуарде VI были расстроены французским влиянием, и попытки Сомерсета навязать союз путем войны привели к обратным результатам. При правлении Марии Стюарт, королевы Шотландской, протестанты в Шотландии были проанглийской и антифранцузской партией. Шотландская реформация расправилась с папизмом более основательно, чем в Англии, и помогла установить дружественные отношения со старым английским врагом, который становился потенциальным лидером европейского протестантизма. Когда вступление Якова VI на английский трон в 1603 г. снова поставило вопрос о союзе двух наций, библейские аргументы стали играть существенную роль. Англия и Шотландия изображались как Иуда и Израиль, первоначально один народ, разделенный идолопоклонством[1314]. Через Иезекииля (37.22) Господь обещал “сделать их одним народом” “на этой земле”, “и один царь будет царем у всех их, и не будут более двумя народами, и уже не будут вперед разделяться на два царства”[1315]. Трактат Роберта Понта, епископа Гэллоуэя, “Об объединении Британии” “пытался сделать для Британии то, что ‘Книга мучеников’ Фоукса сделала для елизаветинской Англии: внушить населению, что они образуют избранную нацию, предназначенную для великих дел и спасения”, с миссией восстановить религиозную чистоту и единство христианского мира[1316].
Вступление Якова на английский престол приветствовалось как победа над идолопоклонством, гарантия религиозного, а также политического единства[1317]. Это было отчасти внутренней шотландской политикой, так как с конца XVI в. главная угроза кирке, казалось, шла от шотландских суверенов. Завет, датируемый 1580-81, 1590, 1596 гг., был символом народного национального единства против этой угрозы. Национальный Завет 1637-8 г. возобновлял союз аристократии, кирки и народа против монархии и нововведений в религии. Он дал новую жизнь идее, что Шотландия является избранной нацией, новым Израилем. Арчибальд Джонстон оф Уористон в 1638 г. считал, что в текстах псалмов 88/87 и 106/105, как и в пророчестве Неемии (9) обнаруживается “очень близкое сходство между Израилем и этой церковью, единственными двумя избранными Господними нациями”[1318]. “Теперь, о Шотландия, благодаря Богу твое имя есть в Библии” как наследника Израиля: так писал Сэмюэль Резерфорд[1319].
Шотландцы были более сознательны в отношении своих национальных и международных обязательств, чем англичане. В “Ремонстрации вельмож, баронов, горожан, священнослужителей и общин в королевстве Шотландии” (1639) заявлялось, что “насколько мы можем прозреть Божий промысел в наших теперешних делах, мы склоняемся к мысли, что Господь начинает на земле великое дело”. Так что шотландцы были вполне серьезны относительно их Лиги и Завета с Англией, последнее предложение которой приглашало другие христианские церкви “воссоединиться в такой же или подобной ассоциации и завете”. Роберт Бэйли в 1641 г., генерал Лесли в 1643 г. — оба предрекали англошотландский крестовый поход на Европу. Англичане, с точки зрения шотландцев, не только предали Завет со своими братьями в Шотландии, но также отступились от своих обязательств перед европейским протестантизмом[1320].
Милтон отметил ремарку Роджера Эшама в трактате “Toxophilus, школа стрельбы” (1545), что “нашей Лиге и союзу с шотландцами, вещи самой выгодной и естественной”, “всегда старался препятствовать папа”[1321]. В 1641 г., когда его чувства к шотландцам были самыми теплыми, Милтон писал, что “Британский Бог... всегда держал этот остров под особым снисходительным взором своего Промысла”[1322]. Бог, вторил Джон Дьюри в проповеди по случаю поста в 1645 г., “более заинтересован в вас [Англии] и в Шотландии, чем в любой другой нации”[1323]. Таким образом, когда Конрад Расселл говорит, что ковенантеры (сторонники Завета. — Прим. перев.) видели “в попытке Карла I в 1639 г. силой навязать свою религию Шотландии” нарушение их национальной независимости[1324], он прав; но тут имеется и международный аспект.
Роберт Понт подчеркивал, что союз между Англией и Шотландией даст добавочные преимущества, принеся благовоспитанность “диким ирландцам под властью Англии”, жителям горной Шотландии, “которые в большей своей части враждебны земледелию и проводят свои дни в охоте и праздности на манер диких зверей”, а также ворам и убийцам на англо-шотландской границе. Мы отметили связь “благовоспитанности” с протестантским христианством в главе 5[1325].
III
Заветы не были частью английской политической традиции, пока первый из них не был принят парламентом в июне 1643 г., в то время, когда судьба не баловала его военными удачами. Те, кто принял этот Завет, обязались защищать парламент против “папистов, развязавших открытую войну против парламента”[1326]. Может быть, не будет слишком циничным связать этот Завет — самую искреннюю форму лести — с парламентскими переговорами, проводившимися позднее в том же месяце, о союзе с шотландцами против короля; и с фактом, что в тот же самый день, когда завет был принят, парламент согласился на встречу с Ассамблеей богословов; в тот же день, когда парламент согласился послать делегацию в Шотландию, шотландцев попросили прислать священнослужителей для участия в этой Ассамблее.
Для шотландцев было вполне естественно, что Англия, тоже претендовавшая на то, чтобы быть избранной нацией, желает полностью объединится с Шотландией в религии. Идея быть Божиим избранным народом возникла в Англии, как и в Шотландии, как следствие оппозиции к монархии и правительству. Но претензии Англии не были связаны с государственной церковью; сторонники Лода, которые управляли англиканской церковью, тогда считались слугами антихриста. Одной из важнейших причин оппозиции правлению Лода была его попытка установить господство над джентри и подчинить местное управление антихристовой иерархии. Таким образом, существовала яростная враждебность клерикальному господству в любой форме. Члены английского парламента не имели намерения реформировать Англиканскую церковь путем установления шотландского пресвитерианства; даже так называемые пресвитериане ставили на этом черту. Англичане нуждались в политическом союзе, потому что нуждались в шотландской армии; они не хотели, как ожидали шотландцы, реформ по примеру “лучшей из реформированных церквей”, которой для шотландцев была их кирка. Сэр Генри Вэн играл библейскими терминами, настаивая на соединении “согласно Слову Божию и” по “примеру лучшей из реформированных церквей”. Шотландцы вряд ли могли возражать, так как они знали, что Шотландия обладала самой лучшей реформированной в библейском духе церковью.