Страница 71 из 133
Изменение тона наметилось к концу 1645 г., когда стали приглашать проповедников, более расположенных к армии и индепендентству. Приверженец эрастианства Томас Коулмен 30 июля 1644 г. убеждал парламент “установить в некоторых делах Божественный закон, что вполне возможно”. Он думал, что христианские магистраты должны управлять церковью (FS, XVIII, pp. 925). Шотландец Джиллеспи в своей резкой обличительной проповеди в палате лордов месяц спустя особо подчеркнул эту проповедь Коулмена (FS, XVIII, pp. 264-80). Джеремия Бэрроуз и Джон Дьюри 26 ноября 1645 г. вновь начали приводить аргументы в пользу религиозной терпимости. Дьюри обличал “вавилонское правление”, противящееся правлению Иерусалима (FS, XX, pp. 77-130, 171-6). Томас Хортон 30 декабря 1646 г. нападал на “лицемерное следование” заветам, “когда мы стремимся извлечь из них то, что в них не вкладывалось” (FS, XXVI, pp. 80-81).
Консерваторы сражались с ними. “Нарушение нашего завета, — сказал Джон Лайтфут в феврале 1646/7 г., — это одна из грустнейших историй... которые можно найти в каких-либо летописях... Мы вопияли против заблуждений, ересей и расколов...” В марте Ричард Вайнс взял для своей проповеди текст из Второго Послания Петра (2.1): “Лжепророки в народе... введут пагубные ереси”. Томас Ходжес 10 марта того же года проповедовал на следующий стих из Второго послания Петра, продолжая осуждать “фамилизм, антиномианство, социнианство и многие другие отвратительные учения”, которые настолько распространились среди народа, что угрожали “окончательно разрушить нацию... если только не будут приняты немедленные меры, дабы воспрепятствовать их дальнейшему распространению”. “Арминианство, социнианство, да и прямой папизм... были молоком, которое они всосали в университетах от плохих наставников”. Даже турки, увещевал Джон Бонд 19 июня 1648 г., покончили с нарушением завета. Симеон Эш 23 февраля 1647/8 г. выразил величайший ужас при известии, “что некоторые сильные мира сего говорили, что единственной целью нашей торжественной Национальной Лиги и Завета было привести сюда шотландцев, чтобы они помогли нам во время нужды.
О, не говорите этого в Гафе и не обнародуйте в Аскалоне!”[1339] Стихотворение сэра Уильяма Мура “Вопль крови и нарушенного Завета” выражает ужас шотландца по отношению к казни Карла I[1340].
Некоторые шотландские пресвитериане видели Священную Лигу и Завет в милленарийском свете, как прелюдию к крестовому походу на континент. Они с чувством разочарования осознали, что вовлечены в свары внутренней политики Англии; Завет в ней стал жупелом, который пресвитериане использовали против сектантов. Только после 1660 г., когда завет был формально дезавуирован, он стал в каком-то смысле символизировать Доброе Старое Дело[1341].
У Уинстэнли были собственные идеи о том, что означал или что должен означать Завет. Путем Завета, заявлял он, “власти Англии” обязались “сделать англичан свободным народом” в ответ на жертвы, которые он принес, защищая парламентское дело. “Вы и мы приняли Национальный Завет, согласившись попытаться установить свободу, мир и безопасность народа Англии”, “каждый на своем месте принял завет охранять и стремиться к свободе друг друга, невзирая на лица”. Трудно найти в тексте Завета такой пункт, который неясно говорит о “религии и свободах королевства” и обещает “защищать всех тех, кто входит в эту лигу и завет, добиваясь их осуществления”[1342].
VI
Уинстэнли продолжает, без сомнения со скрытой иронией: “Вы клянетесь в вашем Национальном Завете произвести реформы согласно Слову Божию” — что верно; и Уинстэнли толкует это как стремление “возвратить нам первоначальную свободу на земле”. Для джентри феодальные держания отменены; теперь “освободите для простых людей общинные земли и пустоши от заграждений, произведенных нормандскими лордами... и тем самым исполните свой завет, чтобы вы и все слои народа могли жить в мире друг с другом”. “Дать двум частям народа, т. е. джентри и духовенству, свободу и отрицать ее для всех остальных” — это “серьезное нарушение Национального Завета”[1343].
Платить законникам, доказывал Уинстэнли, значило бы “добровольно нарушать наш Национальный Завет... соблюдая старые нормандские тиранические и разрушительные законы”. Диггеры не отвергали закона: они добивались “реформ в нашем месте и нашем призвании согласно этому Национальному Завету”. Текстуальная точность Уинстэнли в переводе слова "завет", несомненно, ведет к ошибке, как он, вероятно, знал; но без сомнения, принятие Завета парламентом сопровождалось пропагандистской болтовней, которая порождала надежду на социальную, а не только политическую трансформацию. Уинстэнли трактовал Завет под сильным влиянием того, что, как он полагал, Библия говорила о “равенстве”, “разуме” и “реформации”[1344]. Чем больше обсуждалась Библия, тем меньше, казалось, было согласия.
12. Бог покидает Англию
Ибо суд у Господа с жителями сей земли, потому что нет ни истины, ни милосердия, ни Богопознания на земле.
Ос. 4.1
Изъятие славного присутствия Господня из церкви его — это и очевидный знак его недовольства, и явственная угроза его ухода.
John Brinsley, The Third Part of the True Watch (second ed., 1622), pp. 26-35
Как верно, что Бог есть Бог, [верно и то, что] Бог уходит из Англии... Останови его в конце города и не позволяй Богу твоему удаляться... Бог рассудил, что Новая Англия станет убежищем... скалой и укрытием, чтобы верные его могли бежать туда.
Thomas Hooker, The Danger of Desertion, проповедь, прочитанная в 1631 г., в кн.: The Puritans in America: A Narrative Anthology (ed. A.HeimertandA. Delbanco, Harvard U.P., 1985), pp. 68-9
I
В предисловии к Женевской Библии утверждалось, что “после такого ужасного отступничества и отпадения от Христа к антихристу, от света к тьме, от Бога живого к немым и мертвым идолам” англичанам при Елизавете посчастливилось избежать суровой кары Божией. Но королева и ее епископы не поняли намека. Во время ее правления пуританам пришлось идти по лезвию ножа. Они восхваляли “ниспровержение идолопоклонства”, введение проповедничества, оказание помощи протестантам в Шотландии, Нидерландах и Франции. Но истинной дисциплины установлено не было из-за оппозиции епископов, и потому то, что было достигнуто, все еще находилось под угрозой со стороны внешних и внутренних папистских врагов. Бог гневается на Англию за ее теплохладность[1345]. К концу правления некоторые решили “стряхнуть иго антихристовых уз”, не дожидаясь, пока это сделают власти, и отправились в изгнание. Но многие остававшиеся в Англии чувствовали глубокое недовольство. Провал ГемптонКортской конференции в 1604 г. и последовавшее притеснение пуританских церковнослужителей, казалось, повысило степень переосмысления статуса английского народа. Избранные евреи подвергались гонениям и изгнанию в наказание за их грехи. Ожидает ли такая судьба и Англию? В 1608 г. Джон Доунейм задал этот вопрос в “Лекциях на первые четыре главы пророчества Осии”.
За ними в ближайшие 25 лет последовали по меньшей мере десять работ, посвященных этому пророку. Израильтяне нарушили свой завет с Богом, и их постигла справедливая кара. “Бог наказует грехи нации карой для всей нации”, — заключал Доунейм. Он обращался к магистратам, священнослужителям и народу с призывом провести реформы, пока еще не поздно[1346].
Доунейм рассуждал на высоком богословском уровне. Более популярной работой был трактат “Истинная стража и правило жизни”, написанный Джоном Бринсли, широко известным работами по воспитанию. Первое издание этой книги было опубликовано в 1606 г. К 1622 г. она уже достигла девятого издания, а десятое появилось в 1632 г. Вторая часть была опубликована в 1607 г. (десятое издание в 1626 г.), как и третья часть, в дальнейшем переизданная в 1622 и 1623 гг. В 1624 г. появилась четвертая часть. Части 1 и 2 были расширены в позднейших изданиях. В чем был секрет такого успеха этой книги?
Прежде всего мы должны подчеркнуть свойственное Англии чувство изоляции, так как она была окружена враждебными и могущественными католическими державами — Испанией, Францией, подобно тому, как Израиль был изолирован между Египтом, Вавилоном и Ассирией[1347] . Как предупреждала Библия, существовало постоянное искушение — с точки зрения человеческой предусмотрительности — заключить союз с одной из этих великих держав против другой (ср. Ис. 7.1-2). После истребления большинство жителей земли обетованной, Израиля и Иудеи, заключали союзы с Ассирией, или Вавилоном, или филистимлянами друг против друга (например, 2 Пар. 16). Вавилонский плен, как предполагалось в женевском примечании, был результатом неспособности двух еврейских государств жить в мире друг с другом. “Низостью и безумием Израиля, — писал Томас Тейлор, — было то, что, освободившись от фараонова угнетения, они со всей поспешностью устремились обратно в Египет”[1348]. И все же внешнее давление было сильно; столь же сильным был страх. “Чужеземные жены” Соломона оказали на него плохое влияние, заставив с терпимостью относиться к язычеству и идолопоклонству (3 Цар. 11.8). Подобные причины привели к таким же результатам в Англии XVI и XVII вв. Девятая книга “Англии Альбиона” Уильяма Уорнера (1592) имеет дело со злодействами папизма и ужасами испанской инквизиции.