Блаженный Августин

2. А две рыбы, придававшие приятный вкус хлебу, по-видимому, обозначают те два лица, которые правили этим народом, так что при помощи их умерялись его замыслы, а именно царя и священника, к которым относилось также и священное помазание. Их обязанностью было никогда не ломаться и не сокрушаться под напором народных порывов и волнений, постоянно рассекать яростные противодействия толп, как противные волны, двигаться среди них, сохраняя свою чистоту, и вообще, подобно рыбам в бурном море, заниматься беспокойным делом управления народом. Эти два лица были также прообразами нашего Господа; ведь Он один воспринял их оба, и один исполнил не образно, но в собственном смысле. Ибо Иисус Христос — Царь наш, поскольку явил нам образец борьбы и победы; Он воспринял в смертном теле грехи наши, не уступив ни соблазнительным, ни устрашающим искушениям неприятеля, наконец, совлекшись плоти, Он уверенно лишил власти начальства и силы и одолел их в Себе Самом (Ср. Кол.2:15). Итак, под Его предводительством мы освобождаемся от бремени и тягостей этого нашего странствия, как из Египта, и преследующие нас грехи потопляются в таинстве крещения, когда мы восходим [от него]. И пока мы пребываем в надежде Его обетования, ныне еще невидимого, мы как бы ведомы по пустыне, причем утешает нас Слово Божие в Святых Писаниях, как тех [израильтян] — манна с небес.

Мы ожидаем, что под этим самым предводительством сможем мы войти в небесный Иерусалим как в землю обетованную и во веки будем соблюдаемы там благодаря Его правлению и охранению. Итак, ясно, что Господь наш Иисус Христос является Царем нашим. Он есть также и Священник наш вовек по чину Мелхиседекову (Ср. Пс.109:4), ибо Он принес Сам Себя в жертву всесожжения за грехи наши и заповедал, чтобы подобие Его жертвы совершалось в воспоминание о Его страданиях. Поэтому то, что Мелхиседек принес Богу (См. Быт.14:18), мы ныне видим приносимым по всему миру в Церкви Христовой. Итак, поскольку Царь наш взял на Себя грехи наши, дабы показать нам образец борьбы и победы, то евангелист Матфей, обозначая восприятие этих самых грехов и царское лицо, начинает Его родословие по плоти с Авраама, отца верного народа, и, исчисляя преемственность потомства сверху вниз, достигает Давида, в котором явился наиболее очевидно оплот царской власти; а оттуда через Соломона, рожденного от той, в отношении которой согрешил отец его, следуя царскому роду, доводит родословие вплоть до Господа (Ср. Мф.1:1-17).

Другой же евангелист, Лука, — ведь и он предпринял изложение родословия Господа по плоти, но [Господа] в лице Священника, а к этому лицу относятся очищение и прощение грехов, — начинает постепенно излагать род его предков не в начале книги, как Матфей, но в том месте, где [говорится, как] был крещен Иисус, [то есть] где предобразил Он очищение грехов наших; и движется не сверху вниз, как тот, кто представлял Его как бы нисходящим для взятия грехов, но снизу вверх, как бы показывая Его восходящим после прощения грехов. И при этом упоминает он не тех предков, которых первый (Ср.Лк.3:23-38). Ибо иным было священническое происхождение [Христа], которое осуществилось через одного из сынов Давидовых, взявшего по жребию, как было принято, супругу из колена священнического; так что Мария состояла в кровном родстве с двумя коленами, а именно с царским и священническим. Ибо, когда Мария и Иосиф отправились на перепись, написано, что они были из дома, то есть из рода Давида (Ср.Лк.2:4). И Елизавета, о которой точно так же написано, что она родственница Марии, была из рода священнического (Ср. Лк.1:5, 36).

Поэтому как Матфей, представляя Христа Царем, сходящим для восприятия грехов наших, через Соломона спускается от Давида, ведь Соломон был рожден от той, по отношению к которой согрешил Давид; так и Лука, изображая Христа Священником, как бы восходящим после прощения грехов, через Нафана восходит к Давиду, поскольку благодаря обличению посланного [к нему] пророка Нафана Давид вымолил в покаянии прощение как раз этого самого греха (Ср. 2Цар 12:1-13). Итак, после того, как проходит Лука лицо Давида, он не расходится с Матфеем в именах родословий. Ибо тех же самых называет он, восходя от Давида до Авраама, кого и тот, нисходя от Авраама до Давида. От Давида же на два семейства, царское и священническое, распределяется это происхождение, и из этих двух семейств, как было сказано, Матфей следует царскому, нисходя, а Лука — священническому, восходя; так что Господь наш Иисус Христос, Царь и Священник наш, находится в кровном родстве с родом священников и в то же время не принадлежит к роду священников, то есть к роду Левиину, но происходит из рода Иудина, то есть из рода Давидова, а из этого рода никто не был посвящен алтарю. И по большей части называется Он по плоти сыном Давидовым, поскольку и Лука, восходя, и Матфей, нисходя, встречаются на Давиде.

Ибо надлежало, чтобы Тот, Кому предстояло отменить жертвоприношения, совершавшиеся по чину Ааронову левитским священством, не был бы из колена Левиина, дабы не казалось, что к самому колену и к самому священству, которые были временной тенью грядущего, относится очищение грехов. Его и совершил Господь, предложив Свою жертву всесожжения, что прообразовывалось в ветхом священничестве. И образ Своей жертвы всесожжения Он предал для совершения в Церкви в память о Его страданиях, чтобы быть Священником вовек, не по чину Аааронову, но по чину Мелхиседекову (Ср.Евр.6:20). Таинство всего этого можно рассмотреть еще более тщательно, но уже рассмотренного достаточно в отношении [вопроса о] двух рыбах, которыми, как мы сказали обозначались два лица, царское и священническое.

3. А то, что на траве возлегла эта толпа, означает, что принявшие Ветхий Завет, поскольку им было обещано временное царство и временный Иерусалим, предались плотской надежде; «ибо всякая плоть — трава, и слава человека, как цвет травный» (Ис.40:6). И то, что оставшимися кусками пищи были наполнены двенадцать корзин, означает, что ученики Господни, к которым и относится число двенадцать, были наполнены разъяснением и раскрытием того самого закона, который оставили и бросили иудеи. Ведь еще не было Писания Нового Завета, когда Господь, как бы преломляя то, что было сурово, и обнаруживая то, что сокрыто в законе, наполнил учеников, когда после воскресения открыл Он им Ветхие Писания, начав от Моисея и всех пророков, толкуя им во всех Писаниях то, что относилось к Нему. Ведь и тогда двое из них познали Его в преломлении хлеба (Ср. Лк.24:25-31).

4. И поэтому верно думают, что второе насыщение народа, совершенное семью хлебами (Ср. Мф.15:34-38), относится к проповеди Нового Завета. Ибо не сказано другим евангелистом, что эти хлеба были ячменными, как о тех пяти сказал Иоанн. Итак, это насыщение семью хлебами относится к благодати Церкви, познаваемой по известнейшему седмеричному действию Святого Духа. И потому написано, что здесь было не две рыбы, как в ветхом законе, где помазывали лишь двоих, царя и священника; но немного рыб, то есть тех, кто первыми поверили Господу Иисусу Христу, и были помазаны во имя Его, и посланы для проповеди Евангелия и для укрощения бурного моря века сего, что исполняют они по поручению самой великой «Рыбы», то есть Христа, как говорит апостол Павел (Ср.2Кор.5:20). И в этой толпе было не пять тысяч человек, как там, где обозначались плотские, принявшие закон, то есть преданные пяти плотским чувствам, но четыре тысячи; и этим числом обозначаются духовные, по причине четырех добродетелей души, при помощи которых в этой жизни живут духовно: благоразумия, умеренности, мужества, справедливости. Из этих добродетелей первая — познание вещей, которых должно добиваться и которых следует избегать, вторая — обуздание страсти к доставляющему временное удовольствие; третья — твердость духа против временно являющегося тягостным, четвертая, простирающаяся на все прочие, — любовь к Богу и ближнему.

5. Разумно и там пять тысяч, и здесь четыре тысячи упоминаются за исключением женщин и детей; и это, как мне кажется, к тому служит, чтобы мы поняли, что и в народе Ветхого Завета были люди, нетвердые в исполнении праведности по закону, а апостол Павел без жалобы говорил, что он жил в этой праведности (Ср. Флп.3:6); были также и другие, кого легко было совратить к поклонению идолам. И эти два рода, то есть слабость и заблуждение, обозначаются именами женщин и детей. Ибо женский пол немощен в действии, а детство удобно для игры. А что столь же похоже на детскую игру, как почитание идолов, если и апостол отнес сюда этот род суеверия, когда сказал: «Не станем служить идолам, подобно некоторым из них, как написано: Народ сел есть и пить, и встал играть?» (Ср. 1Кор.10:7) Итак, женщинам подобны те, кто, не пребывая стойко в трудах ожидания, чтобы достигнуть обещанного Богом, искушали Бога; а детям те, кто сели «есть и пить и встали играть». Однако не только здесь, но и в народе Нового Завета тех, кто по причине слабости сил, или из-за легкомыслия, оказывается неспособным достигнуть совершенного мужа (Ср. Еф.4:13), должно сравнивать с женщинами и детьми. Ибо первым сказано: «Если только начало устойчивости сохраним твердым до конца» (Евр.3:14); а вторым: «Не будьте детьми умом, на злое будьте младенцами, чтобы умом быть совершенными» (1Кор.14:20).