Страница 10 из 31
Жили у старца Феофила на послушании и другие келейники, но за краткостью места в настоящей книге считаю лишним сообщать о них...
[1] Передают, что о поступлении Корнилня под кров отца Агапита блаженный Феофил предсказал еще тогда, когда отец Агапит (в миру Тимофей Милованов) в первый раз посетил блаженного в Китаевской пустыни, задолго до назначения начальником Лаврской гостиницы.
- Когда ты будешь в Лавре начальником гостиницы, - сказал старец Феофил отцу Агапиту. - этот чудак Корнилий будет служить тебе. Со всеми он ссорится и бранится, - с тобою же уживется...
Предречение это сбылось...
Глава 5
Блажен, иже и скоты милует.
Печка у блаженного Феофила топилась и зимой, и летом, или, правильнее, не топилась, а курилась: положив в нее толстое, нерубленное бревно, он сам поджигал его несколько раз. Само собой разумеется, что от такой топки в келье, особенно зимой, не могло быть тепло, ибо зачастую в ней даже замерзала вода. Но старец Феофил не обращал на это ни малейшего внимания. Надевая тулуп и валенки, он становился на молитву и уносился духом выше всех нужд и потребностей измождаемой им плоти.
Однажды летом, когда старец находился в Китаевской пустыни и проживал в занимаемом им деревянном корпусе, начальник прислал к нему печников, чтобы исправить в его келье ветхую печь. Но Феофил, тайно подкупив печников деньгами, не допустил их к ремонту печи, за что подвергся негодованию со стороны начальника пустыни иеросхимонаха Иова, который, собственноручно отобрав у старца печные вьюшки, перевел его для ближайшего за ним присмотра, вниз каменного корпуса. Тогда блаженный, не оставляя юродства, немедленно пригласил к себе вольнонаемных рабочих и приказал им ломать целую печь для перестройки по его прихотям, но был остановлен. И вот, в сентябре того же года, во время окончания вечерни, несмотря на строжайшее запрещение, старец вздумал было затопить печь и, наставив туда горшков, сам ушел в лес. В отсутствие его, все это повалилось на деревянный пол, который загорелся и наделал множество дыма. Сбежалась братия, и общими усилиями пожар был потушен. Сам же виновник бедствия, будучи не скоро отыскан, принялся утешать всех:
Бог не попустит свинья не съест, говорил он. Не горюйте о том, чего не было, а лучше славьте Господа за милость Его, ибо чудные дела творит Он для сынов человеческих...
Получая пищу из братской трапезной, старец обыкновенно смешивал ее в одной посуде, не взирая на то, что было в ней и горькое, и сладкое и борщ, и каша, и редька, и хрен, и квас.
Ведь и в жизни так, говаривал он всякому, кто удивлялся его странности, и горькое, и кислое, и соленое перемешано со сладким и приходится все это переваривать.
Но ту пищу, которую блаженный предлагал странным и бедным, он оставлял в том же виде, в каком получал из трапезной. Для себя же приготовлял иногда галушки (клецки), или кашицу из манной крупы, или же лапшу. Все это было без соли и масла, а потому имело крайне отвратительный вкус.
В общем Феофил употреблял мало пищи. В среду же и пятницу никогда ничего не вкушал, кроме половины маленькой чашки меду, разведенного холодной водой со льдом. Это составляло его пищу в субботу и воскресенье первой седмицы Великого поста и в субботу Страстной недели. В прочие же дни этой недели он не вкушал даже и воды. Чаю старец не употреблял, а вместо него отваривал мяту, которой выпивал после захода солнца до двух чашек, но всегда до половины, ибо другую половину сливал в горшочек и угощал странных. Черного хлеба блаженный не ел, а употреблял белый или ситный и только один мякиш, который выбирал щепотью...
Но кроме всех этих привычек и странностей, была у блаженного еще одна оригинальная черта это любовь и сострадание к животным и птицам. От ограды Китаевской пустыни до самого берега монастырского пруда тянулась небольшая площадка. Увидев ее без всякого применения, Феофил призвал одного крестьянина и, оделив его деньгами, сказал:
Привези с собою завтра соху: распаши здесь землю и посей конопель.
Нащо вам конопли, батюшка?
Птицы небесные будут летать и питаться.
Крестьянин так и сделал, конопля выросла, и птицы целыми стаями прилетали сюда кормиться и плодиться...
Когда же от находившейся в келье старца разной провизии и съедобных припасов завелось множество мышей, Феофил, выведенный из терпения их тайными ночными грабежами, задумал было их усмирить.
Поймай мне... начальника, сказал он молодому клирошанину, подзывая его к себе. Поймай я тебе на булочку дам.
Как же его поймаешь, когда он в келье постоянно сидит... Попробуй, приступи, так палкою отдубасит до самой смерти не забудешь, с улыбкой отвечал старцу юноша, предполагая, что Феофил намекает на нелюбимого им начальника Иова.
Да не того начальника, дурачок...
Какого же, батюшка?
Того, что мышей ловит... Только самого несчастного бродягу выбери, чтобы исправно послушание нес, а то заважничает, будет на печи лежать.
Вскоре кот был водворен, мыши усмирели. Но утихла мышиная свора, донимать стали тараканы. Тогда блаженный призывает келейника и говорит:
На, возьми денег, купи мне курочку.
Келейник пошел в село и купил взамен курочки молодого петушка. Петушок по келья похаживает, красным гребешком потряхивает, насекомых по углам поклевывает, а под утро, когда утружденный ночными молитвенными подвигами старец вздремнул, вдруг как закричит: "кукареку-у!.."
О, це не монастырской жизни, спохватился старец и принялся тормошить своего келейника Ивана. Уноси его отсюда! Уноси! Чтоб и духу петушиного тут не было!..
Куда ж я его понесу, отвечает спросонья келейник.
Неси к послушнику Никифору; отдай ему от меня.
Келейник беспрекословно повинуется и уносит петушка к Никифору.
Послушник Никифор, до поступления своего в монастырь, был крепостным и состоял лакеем у своего барина. Склонный к иноческой жизни, он попросил у помещика отпускную, пришел в Киев и поступил в число братии Китаевской пустыни. Там он живет третий год, но нечистые помыслы смущают его выйти из монастыря. Получив от келейника петушка, Никифор стоит и думает: "Зачем это старец петушка прислал?.. Кажись, мясной пищи не употребляю, обличать, стало быть, не в чем". Но по смирению принимает петушка в келью.
Итак, петушок удален, взамен его появилась у старца курочка. По истечении месяца приходит послушник Никифор к старцу за советом. Блаженный, ни слова не говоря, отдает ему и курочку.
Помилуйте! На что это, батюшка? Мне и с петушком деваться некуда...
Бери, бери, кажу. Это тоби до пары.
Прошло несколько дней. Вдруг Никифор случайно знакомится с одной красивой девушкой и, увлекаемый блудной страстью, уходит тайно из монастыря и вскоре женится на ней... Вот только когда понял он, что означал петушок и для чего ему была дана курочка "до пары"...
Не имея возможности, по причине далекого расстояния, часто посещать Лавру и бывать в городе, старец обзавелся черной масти бычком, на котором и ездил во святую обитель и заезжал через город в Братский монастырь. Но прежде чем говорить об этом бычке, надо вам рассказать, откуда он появился.
Когда блаженного приехал навестить Иван Катков (тот самый мясник с Подола, который доставлял ему в Братском монастыре лошадку), то, поисповедавшись и рассказывая старцу о своих делах, упомянул и о приобретенном им молодом бычке весьма строптивого нрава.
Купил я, батюшка, бычка. Думал для себя оставить, да не знаю, что с ним и делать: одурел, скотина, совсем, на всех с рогами лезет. Хочу зарезать, да жалко.
А ты мне его подари.
Помилуй Бог, да к нему и приступить нельзя! Сколько людей уже искалечил.
Ничего... Мы его смирению научим.
Да как же я того...
Очень просто. Подойди к нему и скажи: "Эй, бычок! Отныне ты не мой, а отца Феофила. Собирайся в гости к нему..."
Мясник так и сделал. Подошел, по возвращении домой, к бычку, повторил сказанные старцем слова, и доселе фыркающий и озверевший бычок сделался кроток, как ягненок: смиренно стал ласкаться и лизать хозяину руки. Тогда работник накинул ему на рога веревку, и к вечеру бычок был водворен в Китаев к отцу Феофилу.
Получив бычка, блаженный смастерил себе небольшую удобную телегу, сзади которой устроил на обручах крытую парусиной будочку, и стал путешествовать на "бойкуне" по городу. При этом старец никогда не садился спереди, а всегда сзади, спиной к быку и, укрепив на возу маленький аналойчик, опускался на колени и читал дорогой Псалтирь. Но вот что удивительно. Бычок не имел никакой упряжи, ни возжей, одно только ярмо, и точно мысленно предугадывая намерения своего хозяина, без всяких с его стороны возгласов и понуканий доставлял старца именно туда, куда ему была надобность: либо на Подол, в Братский монастырь, либо в святую Лавру. И такой, говорят, умница был ни за что на камень не наедет, а увидит бугорок, рытвину или канаву, непременно стороной обминет, чтобы угодника не потрясти...