Страница 14 из 31
Главный подрядчик по постройке Киево-Владимирского собора Кондрат Козьмич Ховалкин, желая остаток дней своей жизни провести в тишине и спокойствии, начал строить в Киеве для себя дом, но его внезапно постигло горе: скончалась родная, любимая дочь единственная отрада и утешение его одинокой жизни. Со скорбью в сердце Ховалкин отправился к старцу Феофилу за утешением.
Чего скорбишь? отвечал ему на это блаженный. Сиди в келье да молитву Иисусову твори: "Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного". Все пройдет...
Едва ли пройдет, батюшка. В лице умершей погиб для меня свет моей жизни...
Свет твоей жизни Незаходимое Солнце Иисус Христос... Купи себе на мантию скоро монахом будешь. Вот что...
Через несколько лет Кондрат Козьмич действительно поступил в число братии Голосеевской пустыни на послушание, выстроил там монастырскую гостиницу и начал подвиг спасения. Вскоре он ослеп, был пострижен в монашество с именем Еразма и, прожив несколько лет уединенно в келейке возле церкви, 15 августа 1880 года скончался.3
Мещанин города Киева Ферапонт Добровольский возымел страстное желание поступить в Лавру на послушание, Три дня ходил он со своей матерью к старцу Феофилу за благословением, но блаженный все уклонялся от разговоров, посылая его то на гостиницу, то в церковь. На третий день, когда Ферапонт с матерью изрядно проголодались, а конца их путешествию не предвиделось, юноша обратился за помощью к келейнику Ивану. Тот сжалился над ними и отправил Ферапонта в келью к старцу.
Ты чего лезешь? - Гневно вопросил старец юношу. Разве я святой?..
Через минуту он выслал с Иваном кусочек булочки и моченой капусты с приказанием отдать все это Ферапонту с матерью, ибо они "проголодались". Юноша поделился присланным с Матерью и, отведав "угощения", тотчас почувствовал, что голод его пропал. Через полчаса старец снова вышел из кельи, и Ферапонт, увидав его, упал ему в ноги.
Благословите в Лавру, батюшка!
Какое тебе благословение?! Иеромонахом все равно не будешь... Впрочем, иди. Только живи хорошо: в среду и пятницу рыбы не ешь и утрени не оставляй.
Ферапонт Добровольский был принят в Лавру и пострижен в монашество с именем Спиридона. 51 год живет он во святой обители в звании простого монаха и, свято исполняя завещание старца, не пропустил за все время ни одной заутрени.
Житель города Керчи Андрей Гапченко, по профессии мореходец, приехал в 1851 году в Киев на богомолье. С ним была его жена Евдокия Трифонова с сестрой Варварой Голубевой и малолетняя дочь. Прожив несколько дней в Киеве и осмотрев достопримечательности, паломники отправились в Китаев к старцу Феофилу.
Блаженный вышел к ним из кельи и прямо обратился к жене Гапченко:
Ты живешь у моря?
У моря, батюшка...
А глубокий у вас лиман?
Не знаю, батюшка, не мерила... с изумлением отвечала Евдокия Трифонова и испуганно переглянулась с родными.
Покупай в среду и пятницу ладан и свечи да в церковь ради спасения души жертвуй, а то торговлей занялась, все только рыбу продаешь...
С этими словами благословил всех и ушел.
Паломники побывали на поклонении в Почаеве, затем снова приехали в Киев и, оставив дочь во Флоровском монастыре на попечении монахини Ангелины, отправились в Керчь.
Летом, 28 июня, накануне праздника святых апостолов Петра и Павла, Андрею Гапченко срочно понадобилось выехать из дому по торговым делам. Чувствуя недомогание, он остался дома, на Митродате, а вместо себя послал свою жену. Пароходы в тот день были все переполнены, и молодой женщине пришлось отправляться на баркасе, нагруженном известью. Взяв с собой годовалую дочь Параскеву, Евдокия Трифонова отправилась в путь. Вскоре баркас распустил паруса и выехал в открытое море. Вдруг ночью раздался отчаянный крик:
Спасайтесь тонем!!!
Оказалось, что на дне баркаса образовалась большая течь и судно стало погружаться в воду. Многие в ужасе побросались в море, другие попрыгали в спасательную лодку, прочие же остались на произвол судьбы. Евдокия Трифонова не потерялась и с горячей мольбой обратилась к Богу о помощи... Прошло полчаса. Судно погружалось все глубже и глубже... Вот и палуба его сплошь залита водой, вот и ноги Евдокии по колени в воде, а неумолимая смерть все ближе и ближе...
Господи, благослови!..
С этими словами Евдокия перекрестилась, привязала малютку к себе на спину и отважно пустилась вплавь. Отчаянно борется молодая женщина с течением воды, с удесятерившейся силой рассекают ее руки быстрые волны глубокого моря, а кругом мрак, сплошная вода, и неоткуда ждать помощи и спасения... Руки ее начинают коченеть, Евдокия выбивается из сил. Опрокинувшись на спину, она перекладывает младенца себе на грудь и, придерживая его зубами, плывет все дальше и дальше, не зная куда. А берег далеко-далеко... И чудится ей родная семья, с тревогой ожидающая ее возвращения. "Прощайте, милые, прощайте!" Силы ее слабеют, руки уже не двигаются, она чувствует, что опускается куда-то в прохладу и очи ее покрывает ужасный мрак...
Долго искал удрученный горем Андрей свою утопленницу-жену, и Бог сжалился над ним: на третий день волны выбросили ее труп на берег около Тамани. С отпечатком застывшего ужаса на лице лежала на берегу злосчастная спутница его жизни и в закоченевших руках держала свою мертвую малютку-дочь, судорожно прижимая ее к груди... Похоронив жену близ того места, где она была выброшена на берег, Андрей Гапченко отправился в Киево-Печерскую Лавру и там постригся в монашество с именем Малахии. Скончался он 82 лет от роду...
Выходя куда-либо из дому, блаженный Феофил кельи своей никогда не запирал. Не делал этого, даже если посылал своих келейников в город. Ибо несмотря на его отсутствие, возле кельи всегда толпился народ. В особенности много было женщин. От них, как говорится, положительно отбою не было. Даже не побывав в церкви, они стремились прежде к нему и, завидя блаженного издали, бежали за ним толпой. Старец принимал всех зачастую в одном полугрубом исподнем белье. Когда он отворял дверь, то каждая из женщин наперебой старалась принести ему что-либо в дар: одна совала кувшин с молоком, другая сыр, масло, яйца, третья бутылку с квасом, пироги. И какой происходил тогда отчаянный торг! Каждая стремилась передать ему в руки свое добро, каждая желала обратить на себя его внимание...
В благодарность за приношения и старец Феофил поручал им какие-либо услуги: кому принести воды и дров, кому выбелить печку или заполоть грядки... Бывали среди них и напыщенные барыни, или так называемые тогда "пущеницы".4
С такими блаженный тоже не церемонился: заставлял их выносить помои и мусор, месить тесто и чистить картофель.
Приехала к нему однажды замужняя барыня. Как раз перед кельей старца стояла густая толпа. Не желая возвращаться домой не повидав блаженного, барыня протиснулась сквозь толпу вперед и стала взывать:
Батюшка, благословите!.. Батюшка, благословите!
И ты ко мне за благословением приехала?
К вам, батюшка, к вам... Желаю побеседовать с вами.
Хорошо, сейчас...
Старец пошел в келью и вынес оттуда большую миску щей.
Держи приполу... Бог благословит.
И вылил щи в приподнятый подол... Барыня ужаснулась: на ней было новое шелковое платье! Но блаженный не дал ей заговорить и перебил ее гневные мысли:
Мужу ежедневно изменяешь! А ко мне в шелковом платье за благословением приехала? Я тебе задам молодых людей красотой соблазнять! Я тебе задам!..
А то приехала к блаженному одна важная помещица. Окруженная целой свитой дворовых людей, она остановилась в экипаже как раз перед жилищем блаженного и с улыбкой стала рассматривать все вокруг в лорнет.
Скажите, пожалуйста, а где здесь живет Феофил? надменно спросила она вышедшего к ней келейника.
А вот он, на огороде грядки копает.
Самолюбивая барыни оглянулась назад и, заметив блаженного на огороде, который стоял там в одном исподнем белье и лопатой перекапывал грядки, с презрением плюнула в сторону.
Фи, какое невежество! В одной сорочке по монастырю расхаживают...
"В одной сорочке..." передразнил ее блаженный, подходя ближе. Эх ты, княгиня белорукая! А ты зачем своих крепостных до последней рубахи раздела?! А ты зачем их без куска хлеба по миру пустила?! Людей губить так и совести нет, а пред смиренным иноком и стыд явился?.. Покайся, гордость непомерная! Люби ближнего своего. Не то горько тебе придется, когда грешная душ а твоя в наготе срамных дел пред лицем суда Божия станет...