Страница 24 из 31
Хорошо, хорошо сказал он. Буду, непременно буду. Только приготовьте все, что требуется для священнослужения.
Игумения стала прощаться, но митрополит начал удерживать ее.
Ты это куда же изволишь, мать честная? Домой, что ли?
Думаю, домой, Ваше Высокопреосвященство.
А не угодно ли со мной в Китаевскую пустынь? Там у нас придел во имя преподобного Сергия. Я собираюсь сегодня отслужить Литургию, ну вот, кстати, и ты помолишься с нами.
Благословите, Владыко святый! С большим удовольствием...
Митрополит засуетился и стал собираться в путь, но к великому своему огорчению, никак не мог отыскать своих четок6.
Ах, ты, горе какое, заволновался старец. Неужели я четочки в Голосееве забыл?
И стал звать келейника, отца Назария.
Не угодно ли мои, предложила догадливая Серафима.
Твои? А как же ты без четок останешься? Нехорошо! Говорят плохая примета... Ну, да куды ни шло, давай твои.
Игумения передала Владыке четки и, не медля ни минуты, откланялась и уехала с Агнией в Китаев.
В Китаевской пустыни происходила в тот день невообразимая суета. Все выметалось, чистилось, прибиралось. Митрополит сообщил о предстоящем своем приезде довольно поздно, и застигнутые врасплох пономари суетились и бегали по церкви, приготовляя облачения, а ризничий и начальник пустыни совсем уморились. Чтобы не прозевать приезда Владыки, еще с самого рассвета был послан на колокольню дозор, внимательно наблюдавший за всеми проезжающими экипажами. И вот, один из дозорных, заметив приближающуюся издали четверку7 Флоровской игуменьи и, принимая это за экипаж митрополита, со свойственной молодым послушникам услужливостью, крикнул:
Едет!..
Звонарь только этого и ждал и "нимчтоже сумняшеся" твердой искусной рукой ударил "во вся".
Немедленно вышла из церкви братия с хоругвями, крестом, святой водой и во главе с начальником пустыни выстроилась попарно за воротами.
Четверка подъехала, кучер остановил лошадей, но вместо ожидаемого Владыки, из кареты вышла... Флоровская игумения Серафима. Произошло маленькое замешательство, но быстро было улажено.
Вскоре приехал митрополит, и обедня была отслужена с подобающей торжественностью. Церковь и монастырский двор были переполнены молящимися дачниками и толпою богомольцев из Лавры. В Литургии и молебне принимал также участие и блаженный Феофил и, по обыкновению своему, во время богослужения, конечно, стоял от всех в полоборота. По окончании обедни митрополит стал благословлять народ, а игумения Серафима с казначеей Агнией направились к воротам, чтобы уехать домой. Когда они проходили по церковному помосту, на пути их встретил Феофил и, не отвечая на приветствие Серафимы, вынул из кармана бутылку с песком и обсыпал ее с головы до ног. Серафима испуганно вскрикнула и, расстроенная, поспешила со своей спутницей к воротам; но когда они усаживались в карету, к ним подбежал келейник Феофила Иван и подал Агнии длинную женскую рубаху, внутри которой был завязан целый сноп ржи.
Ах, Боже мой, что это? отшатнулась Агния.
Не бойтесь, отвечал келейник. Это батюшка Феофил прислал. Скажи, говорит, Агнии, пускай колосики поснимает и себе возьмет, а мне чтоб соломку назад отослала.
Агния в великом смущении приняла дар и положила его внутри кареты, а кучер, взмахнув кнутом, погнал вперед лошадей.
Что же предвещал этим поступком блаженный? А вот что. Тотчас по приезде домой Серафима почувствовала себя дурно, а к вечеру занемогла и слегла в постель, так что на праздник Казанской, когда митрополит приехал во Флоровский служить Литургию. Серафима не могла уже встать с постели. Узнав от сестер о ее внезапной болезни, Владыка чрезвычайно опечалился:
Сохрани ее Бог, с нескрываемой грустью произнес он. Такая молодая, цветущая, полная жизненных сил и занемогла... Молитесь о ней, сестры о Христе, молитесь усердно да сохранит ее здраву и невредиму Господь... Пойдемте, утешим ее, обратился он к стоявшему тут же генерал-губернатору князю Васильчикову, истинному и Боголюбивому сыну Церкви.
Когда они вошли в спальню, больная лежала без движения. Заметив присутствие высоких посетителей, она зашевелилась и хотела приподняться с постели, но Владыка запретил ей беспокоиться.
Четочки-то, четочки помнишь? расстроенным голосом вопросил он больную Серафиму, умильно приглядываясь к ней. Приметочка-то моя, видишь, оправдалась. Да! Оправдалась...
И осенив болящую святительским благословением, пожелал ей скорого выздоровления и вышел.
К вечеру Серафиме стало гораздо хуже, а 10 июля, в день преподобного Антония Печерского она почувствовала себя на исходе жизни и приказала послать в Лавру карету, чтобы пригласить своего духовника, иеросхимонаха Парфения. Когда же старец приехал к ней со Святыми Дарами и вошел в комнату, было уже поздно: игумения Серафима скончалась.
На место усопшей игумений была избрана казначея Агния и 12 июля того же года, на третий день после кончины Серафимы, приступила к исполнению своих новых обязанностей...8
13 сентября 1851 года, в четверг, в семь часов вечера, Государь Император Николай Павлович с великими князьями Николаем и Михаилом Николаевичами приехал в Киев.9 Так как было уже темно и притом Государь в этот день следовал по житомирскому тракту (из Луцка), то заезжать в Лавру ему было поздно и не по дороге, и он проехал прямо на квартиру в дом военного губернатора. На следующий день, 14 сентября, по случаю праздника Воздвижения высокие путешественники слушали в Лавре Литургию, совершенную митрополитом Филаретом. Затем в десять и три четверти часа был смотр войск на Эспланадной площади, откуда Государь проследовал в Софийский собор, а оттуда в Михайловский монастырь, затем осматривал город, вновь возводимые крепостные и другие постройки и арсенал.
15 сентября Государь с великими князьями выехал в двенадцать часов дня на смотр войск в Елисаветград.
19 числа в двенадцать часов дня Николай Павлович вернулся в Киев один, без великих князей. В два с половиной часа пополудни в сопровождении генерал-губернатора и военных инженеров он осматривал крепостные работы и от новых, ныне Никольских, ворот прошел пешком через двор инженерной команды и мимо лаврских конюшен, помещавшихся подле Никольского монастыря (так называемого малого Николая) в военный собор (большого Николая). Осмотрев собор, Государь сказал встречавшему его настоятелю:
Хороший собор! Надобно его возобновить.
Затем, указав на почерневший от времени иконостас, спросил, кто его строил, на что протоирей отвечал:
Гетман Мазепа, Ваше Величество, в 1690 году. Государь сказал:
Здесь его проклинают, здесь же за него и молятся, дабы Бог простил его.
Потом, заметив протоирею, что в соборе на стенах находятся иконы и народ стоит к ним тылом, велел снять их оттуда и поставить ближе к иконостасу и в алтаре.
Из военного собора Государь направился к Аскольдовой могиле, которая, по предположениям местного начальства, предназначалась к срытию, так как через это место должны были проводить шоссейный спуск к мосту. Государь приказал провести шоссе мимо Аскольдовой могилы, сохранив существующее кладбище, из которого начали было уже вывозить покойников. Затем Николай Павлович продолжал осмотр крепости и цитадели до половины четвертого. В половине четвертого Государь сел в экипаж и в сопровождении свиты, инженеров и городских властей, отправился на квартиру. При этом случился весьма знаменательный казус.
Когда экипаж проезжал по Печерску и сворачивал на одну из прилегающих улиц, навстречу, из-за угла, попался Государю отец Феофил на своем бычке, и едва только царские лошади поравнялись с телегой старца, как остановились против быка, точно вкопанные. Все усилия кучера направить их вперед были напрасны: лошади рвались то вправо, то влево, но сдвинуть экипажа с места не могли.
Заинтересованный Государь, увидев близ себя монаха в оборванном полукафтане, пожелал узнать, кто он такой. Свитские Государя и городские власти немедленно бросились к Феофилу и подвели его к Царскому экипажу.
Ты что за человек? сурово вопросил Феофила Николай Павлович, окидывая его проницательным взглядом.
Божий я человек, с детским простодушием отвечал блаженный.
Знаю, что Божий, но откуда ты и куда едешь?
Видкиля я там мене вже нема. Де нахожусь теперь там мене всяк бачыть. Де буду посля один Бог знае...
Николай Павлович оглянулся и вопросительно посмотрел на свитских. Те, крайне смущенные таким ответом старца, поспешили дать пояснение, что этот встречный простец юродивый монах Киево-Печерской Лавры Феофил.
Юродивый монах? переспросил Николай Павлович с удивлением. Странно.
И желая затем прекратить смущение сопровождавших его лиц, добродушно обратился к Феофилу и сказал:
Ну, поезжай с Богом. Пожелай и мне счастливого пути.