Богатырев Александр

Сергей Петрович громко протяжно зевнул и затих.

Проснулся я от топота в коридоре. Сосед тихо похрапывал. Я не стал его будить. Оделся, не зажигая света, и вышел во двор.

Мороз к утру усилился. Снег громко скрипел под ногами. Небо было безлунным, в сплошных росчерках тонких облачков. В просветах между ними неярко мерцали звезды.

По дорожке от ворот в сторону храма двигались темные силуэты. Быстро пробежали барышни легкой семенящей пробежкой. Переваливаясь с боку на бок шли старушки в теплых платках и длиннополых пальто. Быстро, по-военному прошел молодой монах, придерживая рукой мантию.

Высокая женщина тащила за руку двух малышей.

Кто-то шел из гостиницы, стоявшей неподалеку от монастыря, а кто-то прошел несколько километров из соседних деревень.

Над боковой башней застыл флюгер в виде ангела с трубой. Казалось, он летел по ночному небу, чтобы протрубить о начале Страшного Суда, но увидев толпу богомольцев, спешащих в храм по двадцатиградусному морозу, замер от удивления. Оказывается, есть еще на Руси молитвенники. А пока они не перевелись, можно повременить со страшной вестью и полюбоваться прекрасными церквами, радуясь тому, что в них идет служба.

В храме было уже многолюдно, но света не зажигали. Горела лишь одна лампа у свечного ящика. Я подал записки, купил свечи и стал пробираться к иконе Казанской Божией Матери. Поставив свечу, я стал в ее свете читать правило. Но сосредоточиться на словах молитв никак не мог. За спиной кто-то ходил взад-вперед, звонко цокая подковами. Я оглянулся и увидел молодого монаха в яловых армейских сапогах.

Он шушукался с братией, потом взял аналой и понес его на середину храма. Проходя мимо, он взглянул на меня быстрым цепким взглядом.

“Наверно, это один из активистов-иэнэнщиков”, — подумал я.

Раньше я не замечал в этом монастыре монахов со звонкими подковами. Но, видно, наступили новые времена, и воины Христовы уподобились армейским людям, чтобы всем показать и самим не забыть, что идет великая духовная битва.

Я заметил еще нескольких бравых молодых людей в подрясниках, а потом невольно залюбовался монахом, читавшим часы. Он был высок, худ, с лицом аскетическим и вдохновенным.

Это было лицо нестеровской России — России, сбросившей звероподобный зрак воинствующего безбожника и всеми силами пытающуюся не позволить натянуть на себя лукавую личину лавочника и менялы.

Из алтаря вышел иеромонах с Евангелием и крестом. По храму пронесся глухой стон, и огромная толпа богомольцев в несколько секунд переместилась из разных концов храма к амвону.

Началась исповедь. Батюшка перечислял грехи довольно уныло, но, дойдя до сребролюбия, оживился.

— Сказано, не собирайте сокровища на земле. Может, у нас уже и времени нет потратить то, что накопили. Смотрите, что творится в мире. Войны, катастрофы, стихийные бедствия. Сама природа показывает, что все идет к концу. Морозы в теплой Греции, снег в Аравийской пустыне. Землетрясения, страшные лесные пожары, наводнения. И все это происходит повсюду, а не в каких-нибудь местах, опасных для жизни. Когда человек живет рядом с вулканом, он должен быть готов к извержению. На наших глазах извержение началось по всему миру. Конечно, мы не знаем ни дня, ни часа.

И тут он начал говорить об ИНН, о новом паспорте с двумя магнитными полосами, куда будут записаны все данные о каждом человеке...

Исповедники только этого и ждали. Задние ряды подались вперед. Несколько человек попадали на солею. Батюшка отступил на полшага, приказал успокоиться, и, на удивление быстро, наступила тишина. Люди замерли с напряженными лицами, некоторые вставали на цыпочки.

Батюшка прокашлялся и выдал довольно складный пассаж о кознях врага рода человеческого.

Рядом со мной стоял мужчина лет сорока в дорогой дубленке. Он слушал внимательно, как батюшка грозно говорил о том, что люди, принявшие налоговый номер, автоматически теряют благодать и с подключением к компьютеру по имени “зверь” становятся соучастниками творимого в мире беззакония.

— Вот ты, Машенька, — обратился он к соседке в норковой шубе, — Сергея ругаешь за то, что он теософией увлекся. А ведь то, что говорит батюшка, — чистый оккультизм. Как может компьютер победить Благодать Божию? Лучше бы этот “златоуст” шел в исихасты.

Соседка прижала палец к губам и что-то тихо ответила. Он усмехнулся и качнул головой.

— Стоило за такой мудростью ехать. Я, пожалуй, пойду покурю.

Он стал пробираться к выходу. Я посмотрел ему вслед и увидел своего старинного приятеля — бывшего Виктора, а ныне иеромонаха Иону. Когда-то мы ездили с ним в фольклорные экспедиции. Он увлекся пением по крюкам и собрал огромную фонотеку, записав поморов, старообрядцев Алтая, Сибири, Пермской и Вятской земель. Потом он стал неплохим живописцем. Десять лет назад ушел в монастырь и начал писать замечательные иконы.

Он благословил меня.

— Ты тоже не допускаешь к причастию тех, кто принял ИНН?

Он болезненно поморщился и ничего не ответил.

Иона был кротким, старательным и образованным монахом. У борцов с ИНН, конечно, были основания быть им недовольными. Так и оказалось. Иэнэнисты записали его в масоны и местный люд теперь обходил его стороной. Исповедников у него не оказалось и мне удалось не только исповедоваться, но и поговорить, вернее, пошептаться.

— Жену оставь в покое. Пусть приезжает. Поварится в этом котле, быстро поймет что к чему и вернется. Уверен, что она поймет, что вся эта борьба — дело душевредное. Чем больше наша братия борется с антихристом, тем меньше вспоминает о Христе. Врагу нужно наше внимание, даже негативное его устраивает. Мы негодуем, душа помрачается. Молиться не хочется, да уже и не можем. А ему только это и надо. Он лишает нас главного оружия. Листовок он не боится. Ему молитва страшна. Крест. Святое причастие. Покойное созерцание красоты Божией. А мы сами себя всего этого лишаем. Нам запрещено заглядывать в глубины сатанинские и изучать их. Какое нам дело до технологии прихода антихриста. Мы предупреждены о том, что он придет, и этого с нас довольно. Наше дело — молиться и надеяться на Господа. Этими страхами и поношением мы только оскорбляем своего Создателя. Нам нужно не пугать людей, а утешать, успокаивать и учить тому, как по-настоящему бороться с врагом. У нас грозное оружие. Сатана боится его. Так пусть он и боится. Он, а не мы.

Мы несколько раз на дню молимся “Да приидет Царствие Твое!” А оно придет известным способом. Господь сначала попустит приход антихриста. Но мы должны уповать на Бога.

А если мы не верим Господу, который попустил приход своего врага, то надо молиться иначе: “Да не приидет Царствие Твое”, потому что мы боимся и не хотим страдать. А хотим жить так, как живем. С советскими серпастыми и молоткастыми паспортами, хотим заботиться только о хлебе земном, а о небесном и слышать не хотим. Все это кощунственно и очень опасно. Но они не слышат никаких доводов. И это самое страшное. Если бы они уделяли Христу хотя бы половину того времени, которое посвящают антихристу... Я бы уже давно ушел. Но старец велел терпеть. Так что живу, яко во чреве китове, как и подобает Ионе.

Он кивнул на исповедников, стоявших спиной к нему и ждавших очереди к “правильному” батюшке.

— Народ жалко. Заводят народ, призывают бежать в горы, а помочь ничем не хотят. Одна вдова приехала с тремя детьми к своему духовнику, а он ей и пакета крупы не может дать, потому что нужно от начальства получить три печати. И смех, и грех. Печатью пугают, а без печатей не могут милостыню творить. Толкуют о милосердии и готовы растерзать тех, кто не хочет вместе с ними пугать народ.

Иона вздохнул и перекрестился.

— Осуждаю, ропщу. Не молитва, а сплошной грех. Вместо молитвы думаю о том, что у нас творится и как из этой беды выйти. Тут без чуда Божия не справиться.

Он еще раз благословил меня, взял с аналоя крест и Евангелие и направился к алтарю.

У аналоя образовалась пустая ниша, в которую кто-то тут же стал протискиваться. Я оглянулся. Это был мужичок с холщовым мешком. Он крепко держал под руку человека в дубленке — видно, не дал ему покурить.

Мужичок убежденно говорил ему вполголоса, явно рассчитывая на то, что его услышит не только тот, к кому он обращался: “Вот и неправильно ты рассуждаешь. Господь пришел в мир, когда проводили перепись. Это правда. Но это не значит, что нам не нужно бояться переписи, паспортов, ИНН и всего, что готовят. Я тебе так скажу, — это знак последнего времени. Началось христианство с переписи и закончится с ней. Сейчас перепишут — и всему конец”.

Я смотрел на сутулую спину удаляющегося Ионы, на то, как другие спины расступались перед ней и снова смыкались в единое темное кольцо. Сердце мое вдруг сжалось от боли и жалости. Жаль было Иону, жаль всех этих несчастных богомольцев, приехавших из разных краев в поисках защиты, помощи и совета. Жаль было батюшек, которые вместо того, чтобы согреть и ободрить эти измученные горем и исковерканные грехом сердца, повергли их в страх и уныние.

Ведь это же и есть тело Христово, объединенное любовью к своему Создателю.

Другого нет и, скорее всего, уже и не будет. Как же мучительно тяжело этому телу. Ему должно быть единым, а оно разрывается на враждующие фрагменты.

Господи, Ты призвал нас к Себе и велел нам быть едиными. Так сделай же так, чтобы мы таковыми стали. Не дай врагу разделять нас...

В этот момент кто-то толкнул меня. В нескольких шагах протискивались вперед Алексей с матушкой. Сегодня она еще больше походила на боярыню Морозову.

Но если бы вдруг ангел Божий сказал ей: “Феодора! Труды твои замечены и по молитвам твоим Господь не позволит антихристу воцаритъся до времени, она бы восприняла эту весть как страшное искушение, и обиделась бы из-за того, что ее лишают возможности продолжить борьбу.

А такая ли нужна борьба? Господь не спросит нас, срывали ли мы бирки со штрих-кодами с консервных банок.

А вот, накормили ли мы голодного, согрели ли замерзающего, утешили ли скорбящего — спросит. А еще спросит за то, что вместо молитвы и покаяния мы сеяли страх и неверие в силу Божию, способную защитить нас от всякого зла. Какие штрихи, какие шестерки могут разлучить нас со Христом? Что может отнять у нас Его любовь? Ни высота, ни глубина, ни прошедшее, ни будущее, ни главный мытарь, ни лукавый грешник, придумавший “элекронный концлагерь”.

Нам надо помнить, что враг не боится ни листовок, ни митингов, ни транспарантов... А вот молитвы боится. Он боится креста и святых таинств. Наших чистых сердец, бескорыстно преданных Богу боится он. И если мы со Христом, то кто против нас?

Господи, помоги нам! Вразуми и помилуй нас, грешных. Пошли нам пастырей добрых и даруй нам истинную мудрость и любовь. Ту любовь, которая не знает страха.

Санкт-Петербург 2002