Быть христианином

Быть христианином

Информация о первоисточнике

При использовании материалов библиотеки ссылка на источник обязательна.

При публикации материалов в сети интернет обязательна гиперссылка:

Интернет-издание Электронная библиотека "Митрополит Сурожский Антоний"

(mitras.ru/).

Преобразование в форматы epub, mobi, fb2

"Православие и мир. Электронная библиотека" (lib.pravmir.ru).

О Церкви

Митрополит Сурожский Антоний

О ЦЕРКВИ

Один важный момент христианства

— то, что Сам Христос ничего не написал.

Евангелие, которое у нас есть, это память

Церкви, память самых близких учеников

Христа о том, что они пережили, чему

научились, общаясь с Ним; но Сам Христос не

оставил за Собой книгу, как оставляли

многие другие учители. Что же Он за Собой

оставил? Знаем ли мы с достоверностью, что

Он говорил, чему учил, каков был Его образ?

Да, знаем, и гораздо надежнее, чем если бы у

нас была книга, в которую мы “вчитывали” бы

то, что нам хочется в ней увидеть, как мы

постоянно делаем, читая произведения

разных писателей: мы видим себя в них и

воспринимаем книгу только в меру своего

понимания. Христос не оставил книги, но

оставил живое общество, которое называется Церковью

и которое Его лично знает.

Я говорю “знает”, а не только “знало”,

потому что из столетия в столетие все те,

кто стал верующим, это люди, так или иначе

встретившие Христа, и они могут повторить

слова одного из Посланий апостола Иоанна: О

том, что мы слышали, [...] что

видели своими очами, что рассматривали, и

что осязали руки наши [...],

возвещаем вам (I Ин. 1:1-3);

мы говорим о том, что для нас абсолютно

несомненная реальность в пределах нашего

опыта. Это из столетия в столетие случается

с бесчисленным количеством людей. И надо

помнить, что Церковь — не просто сообщество

людей, объединенных, как говорится в Катехизисе,

догматами, священноначалием и таинствами.

Конечно, все это есть в Церкви и является

как бы составной частью ее, но есть в Церкви

и другая сердцевина: встреча, — встреча

лицом к лицу со Христом. Эта встреча может

быть потрясающая или может произойти

исподволь, едва заметно, но она всегда

должна осуществиться, чтобы человек мог

сказать: “Я — верующий”.

Но тут есть момент, который мне

кажется очень важным. Вера, то есть опыт

встречи с Богом невыразим. Передать то, что

случилось, невозможно; на человеческом

языке можно выразить только то, что

доступно языку, нашему восприятию. Я вам

расскажу откровенно, хотя, может быть,

некстати, что со мной случилось, и потом

перейду к вопросу о том, как вера может

найти себе выражение.

Я родился до первой мировой войны.

Мой опыт жизни заключает все трагические

годы жизни России и заграничной эмиграции.

Обстоятельства были такие, что я никакого

церковного или даже просто христианского

учения не слышал. В эмиграции я жил в

закрытой школе, выходил из нее только на

несколько часов в воскресенье; тогда было

не до того, чтобы меня учить, — тогда меня

надо было утешить, обрадовать. И поэтому я о

Боге никаких понятий не имел. Я знал, что мои

родители верят в Бога, но кроме этого не

знал ничего. И так длилось довольно долго. Я

поступил мальчиком в русскую молодежную

организацию. Там был отец Георгий Шумкин, о

котором я говорил в прошлой

беседе; он передо мной открыл таинство

всепобеждающей любви, — любви, которая

может ликовать или быть крестной мукой. Но

это я воспринял только как его личное,

непонятное мне свойство. Потом прошли годы.

О Боге я слышал, но не интересовался Им.

И вот раз во время игры в волейбол

к нам, мальчикам лет четырнадцати, подошел

наш руководитель и сказал: “Вот, ребята, мы

пригласили священника провести с вами

беседу, потому что наступает Страстная

седмица, идите в зал”. Все отказались, я в

том числе особенно резко. Другие были

сколько-то церковны, а я никакого

представления об этой области не имел и

ответил, что я ни в Бога, ни в священников не

верю и никакого желания не имею куда-то идти

учиться тому, что мне совершенно не нужно.

Руководитель мой был умный, он не сказал,

что это будет хорошо для моей души, — я бы

ему ответил, что у меня души нет, поэтому мне

не нужен и священник. Руководитель мне

сказал: “Ты себе представь, чт разнесет

по Парижу этот священник, если никто из вас

не пойдет на его беседу! Я тебя не прошу

слушать, ты пойди, сядь в угол и думай свои

мысли”. Я решил, что из лояльности к

организации могу это сделать; пошел, сел в

угол и собирался думать свои думы. Но к

моему несчастью (а может, счастью) оказалось,

что священник говорил слишком громко и мне

мешал думать; а то, чт он говорил, начало

меня возмущать в такой степени, что я стал

прислушиваться. Нас тогда готовили к тому,

чтобы с мечом в руках возвратиться и

спасать Россию от большевизма, а он плел нам

о Христе, — о смирении, о терпении, о

кротости, о всех добродетелях, до которых

нам никакого дела не было, потому что они

никакой, как нам казалось, пользы не

принесли бы нашему делу. Я слушал с

возрастающим возмущением; когда он кончил

свою беседу, я не

вернулся на поле игры, а помчался домой и

попросил мать дать мне Евангелие, потому

что мне хотелось лично удостовериться. Я

помню свои слова ей: “Я хочу проверить,

потому что если в Евангелии сказано то, что

этот священник говорит, я кончил с Богом,

кончил со Христом и выкину свой крестильный

крест”. Раньше чем читать, поскольку я был

мальчик разумный, я вспомнил, как батюшка

говорил, что есть четыре Евангелия; из этого

я заключил, что одно должно быть короче

других, и если уж терять время на чтение

Евангелия, давай-ка прочту самое короткое. И

тут я попался — не батюшке, а Богу, потому

что начал читать Евангелие от Марка,

которое было предназначено для таких

мальчиков, как я, для дикарей. Я начал читать,

и между первой и третьей главой, которые я

читал медленно, потому что не привык к

устарелому языку даже русского перевода,

вдруг почувствовал, что по ту сторону стола,

за которым я читаю, стоит живой Христос. Я

Его не увидел, я не обонял ничего, не слышал

ничего. Я откинулся на своем стуле, убедился,

что это не видение, не галлюцинация, а

совершенно простая уверенность, что Он тут

стоит. И тогда я подумал: если это так, то все,

что сказано о Нем, должно быть, правда; если

Он умер и теперь живой, значит, Он — Тот, о

Котором говорил отец Сергий...

Я начал читать Евангелие уже

вразбивку, и несколько вещей меня тогда

особенно поразили. Я привык рассматривать

жизнь как джунгли, всякий человек был для

меня опасностью, врагом; чтобы выжить в

джунглях ранней эмиграции, надо было

окаменеть, стать твердым, непроницаемым. И

вдруг я вижу, что в Евангелии от Матфея

сказано: Бог повелевает солнцу Своему

восходить над злыми и добрыми (см. Мф. 5: 45).

Я подумал: если Бог любит и добрых, и злых, а

я хочу быть с Богом, то должен тоже начать

любить не только добрых, которые меня любят

и ко мне хороши, но и злых, которых я так

боюсь и до сих пор ненавидел. Я задумался

над этим и решил: хорошо; что бы люди мне ни

делали, я их буду любить ради того, чтобы

остаться со Христом; пусть они меня хоть

кипятком ошпаривают, я все равно не

откажусь от этой любви... На следующий день,

когда я вышел на улицу, я смотрел на толпу

людей, которая устремлялась на вокзал (мы

тогда жили за городом) и думал: Бог их всех

сотворил, Он всех любит, и я всех буду любить...

Это было мое первое впечатление. До конца

выразить я это не могу; я могу лишь описать в

таких бедных словах то, как это сказалось,

но передать, чт произошло в моей душе от

того, что я вдруг оказался лицом к лицу со

Христом, я никоим образом не могу.

Что же это значит? Это значит, что

вера, по слову Апостола, есть уверенность

в невидимом (Евр. 11:1). Христа я не видел, но

я Его встретил, и абсолютно уверен в этом до

сих пор, спустя почти восемьдесят лет, как я

был уверен тогда.

Но потом мне пришлось выражать

свою веру, передавать ее. И много лет спустя

мне попала книга святого Макария

Египетского, где он делает различие между

опытом веры и выражением его на словах. Он

говорит: представьте себе, что темной ночью

вы лежите в челноке, который несет река или

море. Над вами бездонное небо, звезды, вас

качает вода, и вы всем существом

переживаете это баюкание. А потом

начинается отлив, и ваш челнок садится на