Страница 7 из 21
Иоанна мы читаем, что Спаситель Христос
говорит: Бога никто не видел, но Сын Божий,
находящийся в недрах Отчих, Тот нам это
открыл (Ин. 1,18). Мы принимаем Его
свидетельство не потому, что Он говорит о
чем-то, о чем мы не имеем никакого понятия, а
потому что у нас есть другие основания
верить Его слову; и мы принимаем это Его
слово, для нас еще, может быть, непостижимое,
потому что другое, Им сказанное, является в
пределах нашего опыта правдой и истиной, и
откровением.
Вот
каким образом через человека до нас может
дойти вера или, во всяком случае, может быть
поставлен вопрос; мы не обязательно сразу
поверим, но встретив этого человека и это
свидетельство, - поскольку его
свидетельство, вернее, свидетельство его
личности убедительно, - мы можем либо
принять его свидетельство и сказать себе:
этот человек это действительно знает; я
постараюсь дознаться до его опыта; либо, уже
на основании предрассудка, предвзятых
мыслей оттолкнуть человека, сбросить его со
своего пути и сказать: то, что вне пределов
моего опыта, - бред; этот человек
сумасшедший, его надо отстранить. Так
человек науки не поступает, так поступает
только безумный.
Бог -Творец и Его ответственность.
Воплощение и искупление. Любовь к себе как творчество
Кажется,
я уже мимоходом упомянул, что вера, доверие
ставит вопрос об ответственности того, кому
доверяют. Редко, однако, говорят об
ответственности Бога перед сотворенным Им
миром; вместе с тем, это основная трудность,
какую встречают не только неверующие, но,
порой, и верующие. Какое положение занимает
Бог по отношению к миру, который Он создал -
непрошено, без участия этого мира - и
который находится в течение тысячелетий в
таком трагическом, порой мучительном
состоянии? Неужели все сводится к тому, что
Бог односторонним действием Своей воли
вызвал к бытию целое мироздание и когда-то
потом встретится с ним снова лицом к лицу
уже не как Творец, а как Судья? Где же правда,
где же справедливость? Где лежит
возможность для мироздания себя
осуществить как бы перед лицом строгого,
сурового Бога и в отсутствие Его? На эту
тему мне хочется сказать несколько слов.
Во-первых,
нечто о творении. Бог действительно, для
верующего, является Творцом мира. Но акт
творения не так прост, как кажется. Он не
заключается в том, что всемогущий Бог
решает почему-то, по непонятным для нас
причинам, создать целый мир и затем следить
за его развитием и ожидать момента
последнего суда. Это выглядит почти как
эксперимент: что получится? Однако это не
так. В основе творческого акта Божия нечто
гораздо большее. Бог создает этот мир; и
одновременно призывает его к такой полноте
бытия, которая заключается в том, чтобы все
разделить с Богом, участвовать в Его
вечности, в Его жизни; как апостолы говорят
в своих посланиях, цель мироздания - для
человека стать участником самой
Божественной природы (2 Пет. 1,4), а для мира
дойти до такого состояния, когда Бог будет
все во всем (1 Кор. 15,28), то есть как тепло, как
огонь проникает все и делает мир участником
вечной жизни. Это - в основе; человек призван
к тому, чтобы стать соучастником жизни
Божией; и Бог, творя человека, Себя отдает.
Он не только вызывает к жизни какое-то
жалкое существо, которое во всем будет от
Него зависеть; Он вызывает к бытию существо,
которое будет стоять лицом к лицу с Ним,
полноправно; которое лицом к лицу будет с
Ним общаться. Но ведь общение в каком-то
отношении значит самоограничение; творя
человека, творя мир, Бог ставит перед Самим
Собой собеседника, которого Он должен
принять, каков он есть и каким он себя
сделает свободной своей волей. В этом, со
стороны Бога, акт истинной любви и очень
редкой в нашем опыте справедливости.
Ибо
справедливость не является тем, чем мы
часто ее считаем, как мы ее часто видим:
способностью распределять или правом
награждать и наказывать. Справедливость
начинается в том момент, когда мы с риском, с
опасностью иногда для нашей жизни, при
ограничении нашего бытия соглашаемся на
существование, на динамическое становление
другой личности. И признаем за ней право
быть собой, а не только отражением нашей
жизни. Таков творческий акт со стороны Бога.
Бог нас вызывает в бытие, ставит нас перед
Собой и предлагает все, что Он есть, все, что
у Него есть, разделить с нами; в нашей власти
- принять или отказать. Со стороны Божией
это готовность до конца Себя отдать нам. Бог
нас творит не актом простой воли, Он нас
творит в акте глубочайшей самоотдающейся,
самоотверженной любви. Отношения между
тварью и Богом начинаются с любви. Он нас
вызывает быть самими собой лицом к лицу
перед Ним.
Но
не этим кончается соотношение между Богом и
человеком. В течение тысячелетий, миллионов,
может быть, лет, о которых говорят и
Священное Писание, и наука, человек ищет
своего пути в становлении, вырастает в меру
своего человеческого достоинства. И вместе
с этим так часто человек свое достоинство
забывает, мельчает, делается недостойным
самого себя, не говоря уже о своем
божественном призвании. И Бог его не
оставляет. Вся история человечества
говорит о том, как человек чует тайну Божию
и в этой тайне Божией, через нее, в глубинах
этой тайны находит самого себя, находит
свое величие, находит образ или отображение
того человека, которым он должен стать в
конечном итоге. Бог говорит на протяжении
всей истории многообразно, различными
путями, через людей ясного ума и чистого
сердца, через людей просвещенных,
просветленных; говорит через ужас жизни,
говорит через совесть, говорит через
красоту, говорит через события, призывая
человека вырасти в полную меру. Но Он не
только говорит; говорить легко, призывать
не трудно, требовать - не стоит ничего. Он
делается соучастником человеческой жизни и
человеческой трагедии, Он становится
человеком; Он воплощается; Бог входит в
историю; Бог на Себе несет ее тяжесть; Бог
погружается в наш мир, и этот мир всей
тяжестью, всем ужасом своим смертоносно
ложится на Его плечи. В этом Божия
предельная ответственность за Свое
первичное решение, за основоположный акт
творения. Этим Бог Себя как бы “оправдывает”
перед нами. Он не зритель, Он не стоит в
стороне; Он входит в гущу, в трагедию жизни и
с нами в ней участвует. Этого Бога человек
может принять, этого Бога человек может
уважать; Ему можно довериться, Ему можно
быть верным, можно видеть, что этот Бог так
верит в человека, такую надежду на него
возложил, так его полюбил до смерти, и
смерти крестной, что можно за Ним идти, куда
бы Он ни пошел: на смерть, на жизнь. Бог берет
на Себя последнюю ответственность за
судьбы мира, спасает мир воплощением и
крестной смертью Христа.
Что
же это значит? Почему смерть одного
человека, Иисуса Христа, рожденного от Девы
в Вифлееме, может перевесить собой весь
грех человеческий? Чем эта смерть
отличается от всех смертей? Она не более
страшна, чем смерть, которую претерпевали в
течение тысячелетий люди, стоявшие за свои
убеждения, или люди, просто охваченные
событиями земли. Люди страдали физически
больше, чем Христос страдал на кресте; рядом
с Ним два разбойника были распяты, они
умирали той же смертью, что и Он. Почему же
их смерть не имеет такого значения, как
смерть Христа? Почему Христос - Спаситель, а
эти два разбойника - не спасители мира?
Скажете: один из них был злодей, а другой
покаялся; злодей, конечно, не мог спасти ни
себя, ни других, он только претерпевал
жестокую смерть за свои злодеяния. Пусть
так; а другой, который на кресте изменился,
который хоть напоследок вошел в Царство
справедливости, правды, любви, в конечном
итоге, - чем его смерть так незначительна и
чем значительна смерть Христа?
Христос
- Сын Божий, Бог, ставший человеком; но Его
смерть не тем значительна, что умирает в
человеческой плоти Сам Бог, потому что по
Божеству Своему, как Бог, Он не умирает;
смерть касается Человека Иисуса Христа. В
чем же ужас, и величие, и значение этой
смерти? Мне кажется, вот в чем. Когда мы
думаем о Христе, Боге, ставшем человеком, мы
часто видим Его участие в нашей
человеческой судьбе сначала в том, что Он
просто стал человеком, что Безграничный был
ограничен, что Вечный вошел во время, что
Бог таким полным, совершенным образом