Страница 12 из 21
совершенно, до конца, в созерцании другого
человека, в созерцании Бога и в служении
другому человеку, в служении Богу. Христос
нам говорит: Если хочешь за Мной
последовать, отвернись от себя (Мк. 8,34).
Это первое, что мы должны сделать: оторвать
свое внимание от себя самих и обратить его
на Бога и на Его пути, на человека и на людей,
на события, на все - только бы не заглядеться
на себя. И только тогда сможем мы увидеть
вещи, как они есть, и людей, как они есть.
Потому что нас ослепляет страх: как события
отзовутся на нашей судьбе, как человек
повлияет на нашу судьбу? Это второе, что мы
должны сделать.
А
третье заключается в том, чтобы вглядеться,
вдуматься, вчитаться в пути Божии, узнать из
Евангелия - как Бог относится ко мне и к
другим? Каковы пути Божии и каковы пути
смерти? И выбрать Божий путь, и этим путем
идти. Осознать, что Господь мне дал Его
познать, в Него уверовать и, следовательно,
довериться Ему; и что Он поручил мне (не
потому что я чем-нибудь хорош, а потому что я
о Нем знаю, тогда как, может быть, другой
меньше знает или вовсе не знает о Нем)
заботу о моем ближнем, поручил мне быть
взором, которым Господь видит человека,
быть словом, которым Господь говорит с
человеком, быть руками, которыми Господь
творит добро окружающим меня людям. И не
искать в этом себе ни утешения, ни особенной
радости, и, конечно, ни сознания своего
величия или своей значительности, а только
и просто быть посланником Божиим. Если
ничего другого мы не можем сделать, то без
всякого особенного чувства мы должны
делать Божие дело, иногда даже не сознавая и
не зная в точности, что мы делаем; как,
бывает, почтальон может доставить письмо,
которое человеку всю жизнь перевернет,
принесет ему величайшую радость или самое
страшное горе; и не знает, что принес, но он
исполнил чью-то волю, волю пославшего его и
письмо, и в этом он сделал больше, чем сам
мог уразуметь или даже захотеть.
Но
на этом не надо останавливаться. Когда мы
приносим человеку весть, когда мы участвуем
в его жизни, вступаем в эту жизнь во имя
Божие, мы часто вступаем без чувства, а
только с сознанием, что так должно быть. Но
если мы обратим внимание на то, что бывает с
человеком, которому мы принесли весть о
Боге или от Бога, для кого мы совершили
какое-то дело, которое Господь положил нам
на сердце и на которое нас вразумил, для
которого Он нам силы дал и обстоятельства
устроил, - если мы только взглянем на этого
человека, то уже станем участниками того,
что в нем тогда происходит. Мы сможем
прочесть в его глазах радость, воссиявшую,
блеснувшую в его сердце; мы сможем прочесть
в чертах его лица горе или ужас, или страх. И
тогда - как человек, отзывающийся на
человека, - мы уже можем отозваться сердцем
на то, что мы совершили над человеком своим
словом или своим действием. И тогда мы уже с
ним встретились глубоко и, может быть,
навсегда. Тогда мы, посланники Божии, не
только исполнили дело своего
посланничества, но совершили его в глубинах
нашей души. И тогда дело Божие делается для
нас живым делом - делом, в котором, по слову
апостола Павла, мы становимся
соработниками Божиими, сотрудниками Его (1
Кор. 3,9) и умно, сердечно, всей волей, всем
сознанием, всей готовностью нашей на жертву
соучаствуем в деле Божием.
Вот
некоторые вехи, которые нам могут помочь
исполнить то, о чем я говорил в начале. Но
ничего из этого нельзя исполнить, если не
оставаться в контакте с Богом, если дать
прерваться живой связи, которая должна
существовать между нами и Богом. А для этого
надо учиться молиться. Не вычитывать
молитвы, не молитвословить, не отстаивать
службы, а молиться, доводя слова молитвы до
нашего сердца и сознания или износя из
нашего сердца и сознания эти молитвенные
слова с живым чувством к Богу. Для этого
нужны два условия: во-первых, нужна с нашей
стороны правдивость; только правдивая
молитва, только молитва, где мы говорим то,
во что верим, что составляет наше убеждение,
что мы понимаем, до нас доходит. До Бога-то
она дойдет, а до нашего сердца она иначе не
дойдет.
И
второе: для того, чтобы говорить с Богом,
надо каждому из нас найти свои точки
соприкосновения с Богом. Так же как с людьми:
мы с каждым человеком говорим по-иному,
потому что с каждым человеком у нас иные
точки соприкосновения. С одним человеком у
нас много общего, с другим - меньше; и общее,
что у нас есть с одним человеком, может быть
очень непохожим на то общее, которое у нас
есть с другим. И вот, надо искать, первым
делом, что у меня лично есть общего с Богом;
то есть, читая Евангелие, ставить себе
вопрос: что во Христе есть такого, что
делает Его близким, родным, понятным мне?
Что в Нем такого, что меня с Ним сближает? В
чем у меня с Ним одни мысли, одни чувства,
одни намерения, желания, волеизъявления?
Чем я на Него похож? Потому что каждый из нас
создан по образу Божию и в чем-то, чем-то
похож на Спасителя Христа. Если только
найти это созвучие, эту гармонию, которая
существует между Господом и каждым из нас в
той или другой мере, тогда, становясь на
молитву, мы можем вступить с Ним в разговор
живой, личный, правдивый. И тогда, даже если
мы будем употреблять слова, когда-то
сказанные святыми, в псалмах ли царем
Давидом, из молитвослова ли всеми
подвижниками Церкви, мы сможем до конца
быть правдивыми, потому что тогда мы сможем,
читая молитву, остановиться и сказать:
Господи, всем сердцем я это Тебе могу
сказать, всей душой я в это верю, это правда
до конца... Либо мы сможем Ему сказать:
Господи! Эти слова превышают мое понимание,
превосходят мой опыт, эти слова я могу
произнести только по доверию к тому, кто их
из глубины своего опыта сказал, и
приобщиться его опыту краем моей души,
потому что я не знаю, о чем он говорит... А еще
порой приходится сказать: Господи, я знаю,
что это так, однако, не могу этого сказать
честно и правдиво; мое сердце бунтует, я
отталкиваюсь от этих слов, я не могу их
произнести, будто свои, это было бы ложью на
моих устах... И если мы так молились бы
утренними, вечерними молитвами, псалмами,
тогда наше отношение с Богом делалось бы
все более и более правдивым, прямым, и тогда
мы познали бы и свои глубины, и Господа
нашего, и пути Божии в опыте святых, как мы
иначе не можем их познать. И только если мы
будем глубоко врастать в наши отношения с
Богом, только если мы будем в глубинах наших
с Ним общаться, сможем мы тоже и в жизни быть
Его глазами, Его голосом и Его руками, Его
действием и Его присутствием. И это - наше
призвание.
Призывание
О
молитве Господней, казалось бы, говорить
нечего. Мы все ее употребляем, с детства
знаем, она постоянно нам попадается в
службах, и мы к ней естественно обращаемся,
отчасти из-за ее изумительной стройности и
красоты, отчасти - зная, что это молитва,
которая нам дана Самим Спасителем Христом,
и поэтому она святыня для нас, это Его
собственная молитва, которой Он с нами
поделился. Я думаю, что мы должны помнить,
когда молимся этой молитвой: это молитва
Сына Божия, ставшего сыном человеческим,
которая выражает все Его сыновство (и
многое другое, что к этому ведет, - к чему я
вернусь).
Для
меня молитва Господня годами была самой
трудной молитвой. Разумеется, каждое
отдельное предложение доступно и понятно
каждому в пределах его духовного роста или
углубленности, или опыта, но в целом она
меня не то что не удовлетворяла - я не мог
найти к ней ключа. И в какой-то момент я
обнаружил в ней нечто, чем хочу с вами
поделиться: она - не только молитва, она -
целый путь духовной жизни (к этому я тоже
вернусь).
Мне
молитва Господня представляется как бы
разделенной на две части. Первая -
призывание: Отче наш и три прошения.
Эти
три прошения ясно представляют собой
молитву сыновства, но не нашего
относительного сыновства - мы ведь блудные
дети нашего Небесного Отца, мы -
колеблющиеся, идущие, а это - слова, которые
мог сказать только совершенный Человек,
который есть и совершенный Бог. Это молитва
сыновства в полном смысле этого слова. А
затем идут прошения, которые, как мне
кажется, к этом сыновству ведут или которые
могут служить путеводной звездой к тому,
чтобы вырасти в это сыновство. И вот я
попробую вам сказать нечто об этих двух