Страница 36 из 46
вещественное, и духовное, человек может
привести все созданные твари к духовности и
привести их к Богу. Это - основное призвание
человека.
Это
очень важный момент, потому что дальше
приходит другой момент - момент воплощения
Слова Божия. Бог становится человеком,
Господом нашим Иисусом Христом. Он
рождается от Девы, Он получает полноту
Своего человеческого естества от
Богородицы; полноту Своего Божества Он от
века имеет от Бога и Отца. Слово стало
плотью, как говорит евангелист Иоанн; вся
полнота Божества обитала в Нем телесно (Кол.
2, 9). Он полностью Бог, Он полностью человек;
Он совершенный человек потому именно, что
Его человечество соединено с Божеством
нераздельно и неразлучно. Но вместе с этим
обе природы остаются собой: Божество не
делается веществом, и вещество не делается
Божеством. Говоря об этом, тот же самый
Максим Исповедник дает такой образ. Если
взять меч - холодный, серый, как бы без
блеска - и положить его в жаровню, через
некоторое время мы его вынимаем - и меч весь
горит огнем, весь сияет. И настолько огонь,
жар пронизал, соединился с железом, что
теперь можно резать огнем и жечь железом.
Обе природы соединились, пронизали одна
другую, оставаясь однако самими собой.
Железо не стало огнем, огонь не стал железом,
и вместе с тем они неразлучны и неразделимы.
Когда
мы говорим о воплощении Сына Божия, мы
говорим, что Он стал совершенным человеком.
Совершенным в том смысле, который я только
что указал: Он совершен, потому что Он дошел
до полноты всего того, чем может быть
человек, - стал един с Богом. Но вместе с тем
Он совершенен и тем, что Он в полном смысле
человек; мы явно видим, что Он стал потомком
Адама, что та телесность, которая Ему
принадлежит, это наша телесность. И эта
телесность, взятая от земли, Его сродняет,
так же как и нас, со всем вещественным миром.
Он соединен Своей телесностью со всем, что
вещественно. В этом отношении можно сказать
(об этом опять-таки Максим Исповедник пишет),
что Христово воплощение является
космическим явлением, то есть это явление,
которое сродняет Его со всем космосом, со
всем, что создано; потому что в тот момент,
когда начинает быть энергия или вещество,
оно узнает во Христе себя самое в славе
соединения с Божеством. И когда мы думаем о
твари, о той земле, на которой мы живем, о
мире, который нас окружает, о вселенной,
малюсенькой частью, частицей которой мы
являемся, мы должны себе представить и
понять, что телесностью своей мы сродни
всему тому, что материально во вселенной. И
Христос, будучи человеком в полном,
совершенном смысле этого слова, сродни
Своей телесностью всей твари: самый
маленький атом или самая великая галактика
в Нем узнает себя самое во славе. Это очень
важно нам помнить, и мне кажется, что, кроме
православия, ни одно вероисповедание на
Западе не восприняло космичность
воплощения и славу, открывшуюся для всей
вселенной через воплощение Христово.
Слишком часто мы говорим и думаем о
воплощении как о чем-то, что случилось
только для человека, для человечества. Мы
говорим, что Бог стал человеком для того,
чтобы спасти нас от греха, чтобы победить
смерть, чтобы упразднить разделение между
Богом и человеком. Конечно, это так; но за
пределом этого - все остальное, о чем я
сейчас старался как-то упомянуть и на что
старался хоть неумело указать.
Если
так себе представлять вещи, то мы по-иному, с
гораздо большей реалистичностью, глубиной,
с ужасом и благоговением будем
воспринимать таинства Церкви. Потому что в
таинствах Церкви совершается нечто
совершенно изумительное. Над частицей
хлеба, над малым количеством вина, над
водами крещения, над маслом, которое
приносится в дар Богу и освящается,
совершается нечто, что уже теперь приобщает
это вещество к чуду воплощения Христова.
Воды крещения освящены телесностью Христа
и благодатью Всесвятого Духа, сходящего в
них и совершающего это чудо. Хлеб, вино
приобщаются и телесности, и Божеству
Христову через сошествие Святого Духа. Это
уже вечность, вошедшая во время; это
вечность, то есть будущее, уже находящееся
сейчас явно перед нами, среди нас.
То
же самое можно говорить о всем, что
освящается. Есть замечательные молитвы,
которые мы никогда не слышим, потому что у
нас нет к тому случая. Например, есть
изумительная молитва освящения колокола. В
ней мы просим Бога освятить этот колокол
так, чтобы, когда он будет звучать, он
доносил до человеческих душ нечто, что их
пробудит, просим, чтобы, благодаря этому
звуку, трепетала в них вечная жизнь. Есть
стихотворение (по-моему Кольцова, но я не
уверен), которое я сейчас попробую
вспомнить:
Поздний
колокол, звучащий
Над равниною большою,
Прогреми над сердцем спящим,
Над
коснеющей душою.
Звоном долгим, похоронным, Всепрощающе-прощальным
Прогреми над сердцем спящим, езнадежно-беспечальным!Б
Может быть, оно проснется
И стряхнет с
себя забвенье,
И быть может, содрогнется
На мгновенье,
на мгновенье...
И
вот когда мы освящаем колокол, мы это именно
имеем в виду. Мы просим этому колоколу дать
не только музыкальный звук (это при умении
можно создать из чего угодно), но просим:
пусть благословение Божие ляжет на этот
колокол так, чтобы его звук - простой, как
все звуки, он не будет звучать иначе, чем
другой колокол, созданный без молитвы, без
цели обновлять, оживлять души, - так
прозвучал, чтобы звук его дошел до
человеческой души и чтобы эта душа
проснулась. Так что, видите, речь идет не
только о том, чтобы освящать вещество, воды,
масло, хлеб, вино и так далее, но чтобы все
могло быть принесено Богу в дар от нас,
принято Богом и чтобы Бог влил, включил в
это вещество Божественную преображающую
силу. Мне кажется, что это центрально в
нашем понимании и Христа, и воплощения, и
космического, то есть вселенского,
всеохватывающего значения воплощения
Христова.
Это
относится и к слову, ведь не только колокол
звучит и обновляет души, но слово
человеческое звучит и обновляет души или
убивает душу. Если слово мертвое, оно
убивает; если оно - живое, оно может дойти до
человеческих глубин и там разбудить
возможность вечной жизни. Вы, наверное,
помните то место в Евангелии от Иоанна,
когда сказанное Христом смутило окружающих
Его людей, и люди от Него отошли. Спаситель
обращается к Своим ученикам и говорит: Не
хотите ли и вы уйти от Меня? И Петр отвечает
за других: Куда нам идти? У Тебя глаголы
вечной жизни (Ин. 6, 26-29). Речь не идет о том,
что Он так знает вечную жизнь, так ее
описывает, что ученики горят желанием в нее
войти. Если мы прочтем Евангелие, мы увидим,
что Христос нигде о вечной жизни специально
не говорит, в том смысле, что Он ее не
описывает, не представляет перед нами
картины вечности или ада, или неба. Нет, но
сами слова Христовы были таковы, что, когда
Он говорил с людьми, Его слова доходили до
той глубины человека, где покоится
возможность вечной жизни, и, как искра,
упавшая на сухое дерево, загоралась в
человеке вечная жизнь. Мне кажется, что это
очень важно себе представить.
Это
относится не только во Христу, Чье слово,
конечно, доходило сильнее любого другого,
но также и к тем великим учителям и
проповедникам, которые своим словом
преображали жизнь других людей. И звук -
вещественен, и свет - вещественен. Все
вещественное и все материальное (и столь
великое, что мы не можем даже себе
представить его размеров, и столь малое, что
мы не можем его уловить даже прибором)
именно благодаря тому, что человек создан
из земли, то есть принадлежит своей плотью
веществу, - все охвачено Христом, включено
во Христа. И поэтому, когда нам говорится,
что призвание человека - уйти в глубины
Божии, сродниться с Ним так, чтобы быть с
Богом воедино и через это преобразить свою
телесность, и в течение этого процесса
преображать весь мир вокруг, - это не слова,
а реальность, это конкретное наше призвание,
то, что нам дано как задача.
Но
почему же мы так малоуспешны? Мне кажется,
что стоит заглянуть в Священное Писание и
поставить перед собой вопрос: что же
случилось? (Я, конечно, буду говорить
отрывочно, потому что развивать тему я
сейчас не могу просто по недостатку времени.)
Когда
человек был создан, ему была открыта
возможность насладиться всеми плодами рая,