Страница 9 из 46
как и перед Евой, два пути: либо узнать себя
в ней, а ей - узнать себя в нем, видеть лишь
себя самого, отраженного вовне, видеть в
другом лишь продолжение себя самого и
совершенно потерять из виду существование
другого. И напротив, можно в этом видеть
трансцендирование самого себя,
освобождение от себя. Именно об этом
говорит Мефодий Патарский в своей книге: он
использует как бы игру слов и, рассуждая о
падении, говорит, что пока Адам и Ева любили
друг друга, они могли говорить, глядя друг
на друга: это мой «альтер эго», другой я сам;
в момент падения они видят друг друга
нагими, потому что каждый смотрит на
другого и говорит: я - это я, а он - это он. Тут
как бы трещина, разлом. Здесь-то и
появляется элемент влечения, вожделения,
здесь смешиваются две перспективы:
перспектива природы (о которой говорится в
первой главе) и перспектива человечества,
трансцендирования личности в жизни
сверхличной.
Возвращаясь
к энциклике - мы наблюдаем тут то
основоположное смешение, которое почти
всегда, мне кажется, имеет место в
католической литературе: смешение плоти и
тела. Чтобы пояснить различие между ними,
напомню прекрасное выражение отца Сергия
Булгакова: «Борьба с плотью это борьба за
тело»; тут подчеркивается различие между
телом и плотью, телесностью и плотским
состоянием. А результатом недоверчивого
отношения к плоти, которую смешивают с
телом, является, мне кажется, своего рода
игра в прятки в отношении проблемы
деторождения. В энциклике и во всем этом
строе мышления, по-видимому, ставится
вопрос о том, как сочетать и запрет, и
возможность избежать деторождения, когда
оно оказывается событием, которое может
вылиться в трагедию. И тут энциклика
повторяет Талмуд, где уже объяснено, что Бог,
по Своему милосердию, ведая нашу слабость и
склонность ко злу, попустил существование
периодов бесплодия, чтобы можно было и
утолить вожделение, и избежать опасности
зачатия. Но и с православной, и просто с
человеческой точки зрения это
представляется мне безнравственным,
радикально безнравственным...
Богословие материи.
Энциклика
папы Римского Павла VI Humanae vitae,
обнародованная в 1968 году, была ответом на
давно назревшую в Католической Церкви
необходимость внести ясность в вопрос «контроля
рождаемости» - применения
противозачаточных средств - и подтвердила
существовавшее ранее категорическое
запрещение католикам применять эти
средства, сопровождавшееся рекомендацией
пользоваться естественными возможностями
с этой целью. Энциклика вызвала бурную
реакцию, коснувшись смежных вопросов,
например, папского авторитета и целибата
духовенства. Предлагаемая ниже беседа дает
представление о православном взгляде на
существо вопроса. Дополнено ответами на
вопросы о семье и браке и беседой о
религиозном воспитании детей (Ред.) .
...Относительно
энциклики, мне кажется, уместно поставить
ряд вопросов. Прежде всего, отправная точка
ее, а именно утверждение, будто целью брака
является деторождение, не только спорна, но
для православного богословия просто
неприемлема. Цель брака есть брак. Рождение
детей - его составная часть, но в брак не
вступают для того, чтобы иметь детей; в брак
вступают для того, чтобы осуществить жизнь
взаимной любви, то есть преодоление
индивидуальной изолированности,
расширение личности, которое один немецкий
автор называет «жизнью единой личности в
двух лицах».
Здесь
перед нами первый, чрезвычайно важный
момент, ибо если действительно брак
определяется деторождением, то, мне кажется,
рушится вся энциклика: ведь проблема
исключения зачатия - вовсе не вопрос
применяемых методов. Если цель брака -
рождение детей, то всякое действие,
направленное против этого, является
посягательством на брак в главной его цели.
Следовательно, любые противозачаточные
методы, искусственные или естественные, и
даже супружеское воздержание, имеющее
целью исключить деторождение, есть грех,
посягательство на главную цель брака; этот
момент в энциклике лишен логики и не
выдерживает критики.
Думаю,
что одна из проблем, которые здесь встают,
это проблема оценки телесных отношений
между двумя человеческими существами в
браке. На основании энциклики в целом и
всего ее контекста создается впечатление,
что телесная жизнь в браке рассматривается
здесь просто как плотские сношения в том
отрицательном смысле, который придает
этому выражению аскеза. Здесь как бы
раздвоение сознания: с одной стороны, брак
по самому определению направлен на
деторождение, а, с другой стороны,
физические отношения отмечены печатью
некой уродливости, с ними связывается
представление дефективности. Очень ясно
чувствуется, что идеал здесь - жизнь
монашеская, жизнь воздержания. Совершенно
иное в православном богословии. У нас
существует богословие материи, богословие
тела, основанное на том положении, что Бог
создал человека как существо не только
духовное или душевное, но также и
материальное, связанное с совокупностью
всего видимого и осязаемого творения, -
богословие, основанное прежде всего на
Воплощении. Воплощение это не просто
Божественный акт, в котором Бог становится
человеком; это такое Божественное действие,
в котором Бог принимает на Себя видимое и
осязаемое вещество созданного Им мира. Он
соединяется не только с человечеством, Он
соединяется с космической реальностью
материи, и наше отношение к материи очень
отлично от так часто встречающегося
монофизитского отношения к ней.
Третий
момент - это развитие только что сказанного,
а именно наше отношение к половому
воздержанию в браке. Слово «целомудрие»,
несколько раз встречающееся в службе брака,
часто понимается как относящееся к плоти, к
аскезе. Но в действительности целомудрие во
всем объеме этого понятия есть нечто
гораздо более широкое - оно охватывает
одновременно человеческий дух, тело и душу.
И это особенно бросается в глаза в службе
брака, где мы просим Господа даровать
вступающим в брак целомудрие и радость
видеть «чада чад своих». Целомудрие не есть
что-то несовместимое с деторождением.
Целомудрие - это внутреннее состояние,
определяющееся не физическими категориями,
а отношением: духовным отношением,
отношением души и отношением тела.
У
апостола Павла, которого часто обвиняют в
непонимании взаимоотношений между
мужчиной и женщиной, есть ряд выражений, на
которых уместно остановиться. Одно из них
вошло в англиканскую службу бракосочетания.
Там говорится, что брак это «врачевство от
блуда», и то, как толкуется эта фраза и эта
мысль, кажется мне глубоко ошибочным.
Толкование чрезвычайно распространенное в
умах и на устах людей заключается в том, что
если человек состоит в браке, у него нет
больше оснований искать нечистоты где-то на
стороне - «ходить за чужой плотью», как
говорится в Священном Писании. В
действительности же в богословии
неразделенной Церкви ясно видно, что дело
вовсе не в этом. Один из древних авторов
говорит, что пока юноша не полюбил, он
окружен мужчинами и женщинами; как только
сердце его открылось для любви к кому-то, к
чьей-то личности, то рядом с ним - его
возлюбленная, а вокруг него - люди. Иными
словами, единственное основание для
подлинного целомудрия, то есть внутреннего
и внешнего состояния, когда человек не
стремится ни к чему вне тех отношений,
какими является эта единственная любовь, -
есть любовь, единственность любви, тот факт,
что истинно любить можно только одного
человека, а все другие люди входят - каждый в
отдельности и все вместе - в нейтральную
категорию: это люди, это больше не мужчины и
женщины, не существа, обладающие полом. Но
любимый человек тоже не есть то, что на
современном языке называют «сексуальное
существо»; это лицо другого пола, но и здесь
понятие пола далеко выходит за рамки пола
физического: оно определяется в категориях
мужественности и женственности, оно
охватывает и характеризует человека в
каждой детали его существа, а не просто с
точки зрения продолжения рода. Кроме того,
апостол Павел ясно указывает, что в этом
единственном, незаменимом отношении брака
открытие одного человека другим всегда
имеет глубину духовного порядка - иначе нет
данных для брака. И в этих отношениях тело
одного полностью принадлежит другому не в
том смысле, что он может распоряжаться им