Страница 2 из 7
И презрев толпу ценить лишь братство,
и стяжать не золото горсть пепла,
и пройти небесные мытарства,
и отдать на Храм скупую лепту.
Не копить подарков бренных, царских
ждать волхвов с последними дарами...
Уходить в обещанное Царство
по тропинкам, тихими дворами,
средь берез, цветов, да трав высоких....
Пред иконой падать на колени,
подставлять врагу другую щёку,
и любить того, кто не изменит...
К Благовещению
Птицы круто так воздух месят,
что смещается точка зрения,
все плотней между нами завеса
из-под крыл уходящего времени.
К марту здешнему прилагается
влагой вешней израненный, ветер...
Так, должно быть, стансы слагаются
из скитаний, из нитей этих...
Разрывая воздуха сети,
птицы первые тропки находят,
по которым спускаясь, ветер
превращений вестью приходит,
той, что вечным лучом согрета,
перед вестью ручьем бегущим
в руки Девы из Назарета,
этой вести с рожденья ждущей,
и неведеньем полоненной
о конце ожидания срока,
но до срока робко склоненной
над строкой Исайи-пророка.
Ей неведомо, в одиночестве,
что грядущее хуже бремени...
Плечи девичьи держат пророчество
на века, без конца, без времени...
На Страстной
Переверну я страницу той,
что ближе к сердцу рукою,
в книге, где виноградарь Твой
всю жизнь не дает покою.
Тысячелетний сюжет Твой прост...
В сумерках строки тают...
Но каждый вечер, в Великий Пост,
я книгу Твою читаю.
И будто рядом стоишь Ты, тих,
в хитоне, и рус, и светел...
Как будто не было книг других
доныне на этом свете,
а только Эта про страшный Сад,
предательство, суд, молитву,
про небо, где ангелов сонмы летят
на последнюю битву.
И будто рядом с Тобой иду
путем единственным, кратким,
и каждое утро вечера жду,
чтобы читать загадки,
чтоб рядом со мною возник Ты, тих,
в хитоне, и рус, и светел...
Как будто не было книг других
доныне на этом свете.
Мы учимся только любви
Проводишь осеннею кистью
ты где-то Мне слышится шум
слетающих медленно листьев,
иль мыслей, пришедших на ум.
Пусть время оставит нам даты,
но вечность не знает числа,
мы правим сквозь время куда-то,
а в вечность плывем без весла.
В начале встречает нас вестью
архангел, и машет крылом
в конце лебединою песнью
мы сами кого-то зовем.
От жизни останется что-то,
тот храм, что стоит на крови,
нас учат бесценна свобода,
мы учимся только любви
Путь кремнистый
Я выбываю из игры...
Но путь кремнистый и туманный
еще блестит, и звездной манной
усыпан, чтобы неустанно,
раз в год, высокие дары
несли, чтобы стереть невзгоды,
волхвы в далекие дома,
чтоб злато, ладан, смирна всходы
давали, частью обихода
став, и сводя меня с ума....
Чтоб раз в году найти опору
душа могла б в полночный час,
когда смолкают разговоры
о мелком... Только о бесспорном
шумит легенда, стих, рассказ
когда, дыханием согрета,
строка начнет повествовать
о девочке из Назарета,
чтоб по крупицам книжной пыли
концы-начала страшной были
узлом бессмертия связать.
Чтоб, угасая, не остыл
порыв души, готовой к бою
с той жизнью, где дана судьбою
седая вечность, словно тыл.
Чтобы искать истоки бед
в Саду в аду первоначальном...
Благодарить за путь печальный
от поражений, до побед...
Давид перед ковчегом
Давид перед ковчегом пляшет
ведь только Бог развеселит
уста припавшие к той чаше,
что пред уставшими стоит.
О трудной славе псалмопевца,
далекий царь, ты знаешь сам,
закрыта Книга, словно дверца,
а ключ затерян в небесах.
Давид-провидец веселится,
псалмы написаны давно,
а здесь спасенья луч струится
к страницам в узкое окно.
Пусть пляшет царь перед ковчегом,
пусть смотрит Бог на нас в ночи,
пока, покрыта белым снегом,
страница-схимница молчит.
Ведь круг безмолвья разомкнется,
и ангел мне строку прочтет,
молитва, что дичком привьется,
созрев, в страницы упадет.
Теряется листва с деревец,
чтоб стыть заплатами окон
Пред Богом пляшет псалмопевец,
святые светятся с икон.
Пусть перед вечностью кружится
певец, листва, да рой словес
Но только бы договориться
до исполнения чудес.
Где стоишь с молитвой ты...
Пусть береза лист уронит
на стекло... Пусть вьется дым
дань камина в дальнем доме
ранним сумеркам седым,
где сведется день к потере
капель, что роняет дождь...
Там на слух еще поверят
в скрипы двери, в сердца дрожь.
Слышен шелк иных материй
там, где прошлое не жгут,
где в смиренье ждут и верят
в ад и рай, в терновый жгут,
где сменяется доныне
осень сахарной зимой,
тонет ёлка в крестовине,
словно доли нет иной,
кроме той, что в дальнем доме,
где зимой горит камин,
где кармин заката тонет
в окнах, сумраком гоним...
В доме том и мне знакомы
каждой комнаты черты,
каждый угол, клин иконы,
где стоишь с молитвой Ты...
Жизнь очерчена вчерне
Жизнь очерчена вчерне,
и если задуматься строго,
до тайной нашей Вечерни
осталось совсем немного.
Прольется Господне Лето
сквозь золото паутины,
мы вспомним мы дети света
и живы не хлебом единым.
Отделим плевелы от зерен
пшеницы, растущей в вечность,
вольемся в поток Нагорной
проповеди, зов речи,
в даль взвитой тишиною
той речи, которою дышим,
насытившись солью земною,
светильник поставим выше,
и птахам просыпем просо,
о чуде попросим Бога
о днях без ответов-вопросов,
о счастье ждать у порога
ангела, гостя редкого,
весть из запретной дали,
чтобы небо согрето
было тайной страданья,
чтобы времени спицы
медленнее мелькали,
чтобы к ладони птицы
божии прилетали.
Ведь жизнь очерчена вчерне,
и если задуматься строго,
до тайной нашей Вечерни
осталось совсем немного.
Реквием памяти Катюши (2000-2006)
Как мало ты жила, когда сравнишь
твой путь с тропами тех, кто помнят
тебя, когда, лишь
торжествует тишь
в пустых теперь
шкатулках детских комнат
таких потерь
нельзя перенести,
ведь нам нести
воспоминанья бремя
туда, где не дано перевести
две стрелки, восстанавливая время,
твой облик, взгляд, недетскую судьбу,
и золота волос и шелк и россыпь,
ты все узнала райскую тропу,
обрывов ада каменистых осыпь,
а мы, теперь привычные к беде,
живем воспоминаньями во имя
ребенка-ангела, о чьей судьбе
задумаешься только сердце стынет...
Как мало ты жила всего лишь шесть
неполных лет Но возросла душою
до тех высот, где твой недетский жест
царит над нами К вечному покою
приблизилась настолько рано ты,
что даже мы, готовые ко встрече
с неведомым, молчим у той черты,
где так мелки земные наши речи
Во дни Поста
В час покаянья расцвела
строка Твоей Псалтыри.
Икона светит из угла,
чтобы душа вздохнуть могла
о том, что Бог есть в мире.
О, как трудны еще слова!
Пока лампада светит,
Они встают, как острова,
К которым плыть не год, не два,
А два тысячелетья.
Пусть каждый слог, как вздрог весла
Приучит к новой речи,
Сменив основы ремесла
Пусть каждый звук, как взмах крыла,
Небес дыханьем лечит.
Здесь, на пространстве небольшом
Клочка страницы, сотки
Здесь грех отпущен и прощен,
И жест прощальный разрешен,
И строк готовы чётки.
Букв ожерелье, в ноль карат
Его наряд убогий
Еще дороже во сто крат,
Когда превыше всех наград
Лишь взгляд с иконы строгий.
Печаль его всегда чиста,
Прозрачна, как основа
Листа, папируса, холста,
Чтоб пройдена была верста
От слова и до Слова,
Чтобы душа вздохнуть могла
О том, что Бог есть в мире...
Икона светит из угла,
В час покаянья расцвела
Строка Твоей Псалтыри.
Небесный проблеск
Небесный проблеск робко тронет
лучом подобием венца
весь этот мир как на ладони
лежащий вечно у Творца.
Мой взгляд пока никто не гонит
от линий твоего лица,
когда вокруг него ладони
летят, как крылья у Гонца,
когда все чище и бездонней
те дни, которым нет конца,
когда мы, как птенцы в ладони
спасающего нас Творца.
Но как предчувствие погони,
предчувствье смертного конца,
когда протянуты ладони
вдоль перекладин, близ торца
Когда прощальный взгляд твой тронет
из-под тернового венца
весь этот мир как на ладони
лежащий вечно у Творца.
Лесенка для Ангела
Мой поводырь
на небесных тропинках,
снится мне крыльев
шелковый холмик
и профиль с горбинкой,
ризы льняной
серебристые перья,
иль нити
волнами льнут
когда рядом
летишь ты, хранитель,
голос певуч,
словно луч,
пригвождает вниманье
проблеск меж туч
на горизонте туманном
сознанья.
Я не ропщу
я к тебе обращаюсь
с молитвой,
вслед за тобой
проходя по земным
лабиринтам,
взглядом тебя провожая
до самых
окраин
бедной земли,
до калитки
чуть всхлипнувшей Рая.
Ты не уйдешь, не разлюбишь,
и ты не предашь,
не изменишь,
жизни верблюжию ношу
сквозь звездные иглы
проденешь.
Крыл твоих
снежные холмики
пусть шелестят надо мною,
жизнь моя
словно помолвлена
с вешней твоей тишиною.
Томик Пятикнижья
Если дом утратой выжжен,
и сплелись тропинки сетью,
вспомни томик Пятикнижья
близ лампады где-то светит.
Пусть блеснет в дали туманной
нить дождя, иль манны кроха,
чтоб доверившись обману,
вдруг подумал жить неплохо,
если есть еще синица,
что к окошку подлетает,
из ладошек пьет водицу,